Японская война 1904. Книга вторая

— То есть, — набычился Макаров, — если командир молодец и все продумал, то у его солдат просто не будет возможности для подвига?

— И тогда Георгия положено выдать уже офицеру. Кстати, можете гордиться, на вас подпишу назначение на 4-го Георгия за Цзиньчжоу и 3-го за Вафангоу. Вы же понимаете, что это значит?

Куропаткин не договорил: каждый офицер прекрасно знал, что Георгий 3-й степени — это уже генеральский орден. Так что пусть Макаров порадуется, что его условия приняты. Заодно и всем со стороны станет ясно, на чьей стороне он теперь будет работать.

Макаров сделал вид, что ничего не понял, но поблагодарил, закрепляя сделку, и после они уже как свои люди принялись обсуждать детали снабжения. Куропаткин под конец даже расщедрился и пригласил полковника на прием через два дня: там как раз должны были приехать несколько выпускников Николаевской Академии, и Алексей Николаевич разрешил будущему генералу выбрать себе пятерых офицеров для будущего штаба. Пусть знает, что его новый покровитель умеет быть щедрым.

Иду, ругаюсь… Куропаткин — жадная сволочь. Умный, конечно — вон какие интриги крутит — но сволочь, которая плюет на чужие жизни. И жадный: выдал мне всего пятнадцать километров тахтаревки, а сначала хотел и вовсе десять. Мол, немного у меня уже есть, а от Ляояна до моих позиций как раз десятка. Не на того напал! Не дав сбить себя с толку орденами и какими-то желторотыми юнцами из Академии, я напомнил генералу, как он сам рассказывал, что японцы будут пытаться уничтожать наши дороги. Поэтому нужно будет строить несколько линий, поэтому нужен будет запас секций.

К счастью, договорились. К не меньшему счастью, меня не смогли выставить из армии. Есть ощущение, что я только что подобно Фаусту заключил свою сделку с совестью, и надеюсь, мне не придется об этом пожалеть… Неожиданно я почувствовал на себе чужой взгляд и тут же выхватил пистолет, направив его в черный переулок справа от себя.

— Кто здесь? Выходи! — мой наган смотрел точно на кучу мусора, наваленную возле двери генеральской кухни. Именно там, за мешками и ящиками с обрезками продуктов, я и почувствовал движение.

— Три… Два… — я начал обратный отсчет, и ночной гость не выдержал.

Мгновение, и в тусклом свете масляного фонаря показалось бледное лицо с узкими глазами. Сначала я подумал — японец, но через мгновение разглядел длинную косу, которую в отличие от цивилизованных островных соседей носили следовавшие традициям предков китайцы.

— Шан Сяо, — незнакомец назвал меня полковником, а потом вежливо поклонился.

[1] Этого не пишут прямо, но… Все, что сказал главный герой про труды Куропаткина, правда. Он действительно действовал словно против всего, что сам писал все эти годы.