Японская война 1904. Книга вторая

— Но, право слово, то, что там не могут объяснить студентам, в чем суть учебы, это никуда не годится!

— Не много ли вы на себя берете, Степан Сергеевич⁈ Дядю даже Витте поддержал за его стремление убрать цензуру из учебы!

— Да пусть убирает цензуру — как говорит господин полковник, флаг ему за это в… кхм, руки! Но почему его студенты вместо учебы ходят на митинги, стачки, тратят выделенное им государством за свой счет драгоценное время на то, чтобы указывать всем остальным, как им жить?

— И что плохого в том, что у молодых людей есть желание менять мир к лучшему?

— Менять мир тем, кто еще ничего не сделал, не набил шишек на изменении к лучшему хотя бы своей собственной жизни? Чтобы они набивали шишки на всей России?

— И чем, по-вашему, должны заниматься студенты? Безмолвно сидеть за книжками? А что, если они беспокоятся о своем будущем, о той стране, в которой им жить?

— И вот тут-то у меня как раз появляются большие вопросы к таким людям, как ваш дядя, — нахмурился Шереметев. — Читать книжки — что в этом плохого? Люди получают несколько лет свободы от любых обязательств перед страной, получают уважаемый статус столичного студента, получают огромные библиотеки, где собраны лучшие книги мира. Неужели больше некому, как раньше, объяснить им, что вот они перспективы. Научившись читать, они научатся думать. А, умея мыслить — перед ними будут открыты любые дороги. Государственная служба, армия, любой частный завод — думаете, хоть где-то умный рачительный хозяин откажется от того, что рядом с ним окажутся такие помощники? Ум, мозги, рацио — вот главные ценности нового века, вместе с которыми ни один человек больше не пропадет. По крайней мере, в стране, которая уважает себя.

— Вы красиво говорите, — возразила княжна, вот только было видно, что она задумалась. — Но что насчет изменения мира?

— Так, оказавшись на своем месте, все эти люди и начнут менять мир! — выпалил Шереметев. — Умные люди, занятые делом — мир просто не сможет не стать лучше. Каждый добавит частичку себя, и вот…

Я уже тоже успел задуматься о вопросе образования, когда меня заметили. Первой голову повернула в мою сторону княжна Гагарина и тут же немного невпопад заметила:

— А Степан Сергеевич рассказал мне, что вы на самом деле не водите романов с японками!

— Степан Сергеевич, — я улыбнулся Шереметеву, — спасибо, что бережете мою честь. А что касается романов, у меня с ними как у студентов с изменениями мира.

— У них — учеба, у меня — война, — моя улыбка стала шире. — Вот закончится, тогда можно будет и подумать. Как умному человеку…

Иногда в моей речи оказывалось слишком много иронии для начала 20 века, но в этот раз все всё поняли. Шереметев хмыкнул, княжна хихикнула, а потом мы занялись делом.