Встречный бой штрафников

Рука отекла и повиновалась с трудом. Вот чем кончается на войне каждая тризна, со слезами в горле подумал Бальк.

Часы показывали уже четверть шестого, когда стены дома вздрогнули и окна зазвенели битым стеклом. Ремонтировать окно уже нечем, так что придется затыкать какой-нибудь тряпкой. Можно, к примеру, старыми ватными штанами Эрвина. Они ему уже не пригодятся. И у Буллерта не будет соблазна натянуть их на свою задницу поверх своих.

– О боже! Они все-таки начали! – вскрикнул кто-то из солдат. Кричавшего невозможно было узнать по голосу. Потому что кричал как будто вовсе и не человек, не кто-то из солдат их взвода, а ужас. Хотя конечно же это был человек и солдат. Похоже, он так же, как и Бальк, не спал. Нервное истощение – эта штука посильнее контузии. Он как будто ждал, глядя в окно, начнут ли русские обстрел или нет. И как только дождался первых разрывов, закричал в ужасе. Именно его крик и разбудил тех немногих, кто все же спал.

Взвод уже одевался и разбирал оружие. По полу покатилась чья-то граната. Кто-то из взвода впопыхах обронил свою «толкушку». Бальк машинально поднял ее и сунул за ремень.

– Эй, кретины! – орал кто-то из стариков, кажется, Брокельт. – Кто возьмет аккордеон?

Никто ему не отвечал. Никто даже не посмотрел в его сторону.

– Нельзя его бросать! Слышите? Вы, засранцы! – Да, кричал именно Брокельт. Когда пулеметчик третьего отделения Пауль Брокельт забеспокоился о сохранности аккордеона, всем сразу стало не по себе. Значит, убираемся отсюда, из этой деревни, из теплых хат, на мороз. Значит, русские наступают.

Аккордеон был не просто их талисманом, он состоял в их списочном составе взвода с самой Франции. Захватили они его в Сен-Валери. И вот уже четвертый год он нес верную службу в их рядах. Молодым солдатам из пополнения рассказывали о «старике Луи» в первый же день их пребывания во взводе, и они смотрели на аккордеон, как смотрит новобранец на унтер-фельдфебеля, на мундире которого красуются оба Железных креста и награды «За ранение», «За штурм» и «За рукопашный бой»."

"– Почему ты сам не можешь взять его? – крикнул Брокельту Бальк. Он знал, что именно Брокельт больше других привязан к «старику Луи».

– У меня пулемет и три коробки с лентами. Что мне бросить? Пулемет? А может, эти чертовы патроны? И сыграть иванам «Лили Марлен», когда иваны валом повалят в атаку? – Глаза Пауля были бешеными. Он не мог бросить свой Schpandeu. За утерянное оружие его просто расстреляли бы, и никто из товарищей не вступился бы за него перед командиром. Но не мог он оставить и «старика Луи».

– Что там происходит? – В голосе спрашивавшего была озлобленность, но и надежда.