Встречный бой штрафников

– Ну что, Воронцов? Наступаем без помех?

– Да в том-то и дело, – ответил Воронцов и медленно потянул к обрезу каски окоченевшую, непослушную ладонь.

– Ладно, ладно, ты мне так расскажи, что на душе. Остальное я видел.

– В районе Яровщины у них отсечные позиции. От болота до болота. Перекрывают всю горловину.

– Думаешь, там они нас поджидают?

– Думаю, что именно там, Андрей Ильич.

– Там-то там, – согласился комбат, – но куда они танки подевали?

– Мои разведчики сообщили, что танковые моторы слышны именно там, между Яровщиной и Омельяновичами.

– Твоя разведка уже там?

– Пришлось выслать сержанта с отделением. Разведданных-то…

– Ладно. Молодец. И вот что имей в виду. Нелюбин продвигается слева от дороги. Но немного задерживается. А второй батальон, похоже, прижали к болоту. Или хитрит сосед, хвать его в душу. Что-то почувствовал и теперь топчется на месте, вперед не идет. Ты придержи своих, Нелюбина подожди. Если что, сразу окапывайся. Пока артиллерия и минометчики не отработают, людей не поднимай. – И вдруг спросил: – Санитарную роту не видел?

– Не было здесь никого, кроме наших санитаров.

– Черт знает, все перемешалось. Лавренов приказал выяснить местонахождение санитарной роты и доложить.

– За лейтенанта Игнатьеву беспокоится?

Комбат посмотрел на Воронцова и закурил. Сказал:

– Ну да. И зачем она со своим обозом сюда поперлась? Увидишь, скажи, чтобы поворачивала назад, в Дебрики. Там есть подходящие постройки. Несколько домов уцелело. Пусть там и развертывает свое хозяйство. А то другие займут.

По взгляду и жестам комбата Воронцов заметил, что тот и сам обеспокоен судьбой санитарного обоза. И он снова подумал о Веретеницыной. Вот кончится бой, и он сразу же напишет рапорт, чтобы старшину медицинской службы Веретеницыну перевели в тыловую часть.

Глава шестнадцатая

В тот день почтальон, однорукий Кирдяй, с трудом пробившись по нечищеной дороге из Андреенок в Прудки, принес в деревню всего одно письмо.

– Петровна! – окликнул он еще издали Зинаиду, завидев ее идущей по стежке со стороны колхозных скотных дворов. – Наливай, краса моя, рюмочку! Весточку тебе принес! Только ради тебя и пугал волков в такую пропасть!

Кирдяй жил в Андреенках. Почту он носил им со станции, на два села. Вместе с письмами, газетами приносил в Прудки и последние новости, о которых не писали газеты и не рассказывало радио. Почтальону было лет тридцать. Руку он потерял под Сталинградом. Но это было не единственным его увечьем. Контузия затронула в нем какой-то нерв и случались периоды, когда Кирдяй запивал смертным недельным запоем, запирался в своем доме и никого к себе не подпускал. Все тогда знали, что у почтальона рука растет, и никто его не тревожил.