Встречный бой штрафников

– Ну, Воронцов, ты это должен знать – натаска на охоте дело наиважнейшее. Кабана-то валил?

– Валил.

– Ну вот. Как-нибудь сходим. Ружья у меня есть. Ты, Воронцов, не представляешь, какие у меня ружья! Трофеи. Зауер и Сын, с маркой «Три кольца»! Стволы специальной крупповской стали. Левый – «чок», правый – «бор». Ты когда-нибудь встречал такое сочетание, Воронцов? «Чок»-«бор»! Хрен ты такое где видел! А у меня есть.

Странный человек, этот майор Лавренов. Воронцов слушал его, стараясь не смотреть в сторону Игнатьевой, которая, он это чувствовал виском, не сводила с него глаз, и не мог избавиться от чувства, что командир полка либо прощупывает его, либо просто провоцирует и готовит какой-то подвох. На фронте за два с половиной года он повидал всяких людей и всяких командиров.

Глава седьмая

Это была первая зима без немцев, без внезапных наездов полицейских из Андреенок, без казачьих пьянок по вечерам в школе под визг гармошки и приезжих женщин. Впрочем, снег падал точно так же, как и в прошлую зиму, и как в первую военную, когда в Прудки пришел Курсант и остался у Пелагеи в примаках. Ох, сестрица, сестрица, горевала Зинаида, глядя на русые ребячьи затылки. Пелагеины сыновья за столом всегда выстраивались в ряд, по ранжиру и терпеливо ждали с ложками наготове.

– А что, доча, – сказал осенью Петр Федорович, перекладывая в угол обрезки половых досок, – стол-то наш маловат стал. Не сделать ли нам новый?

– Да надо бы, тятя, – обрадовалась Зинаида. – Только теперь уж надо делать большой!

– Знамо, что большой. Чтобы сразу, всем колхозом – к общему чугунку. – И Петр Федорович засмеялся. – На все десять душ! Вот какой стол надобен! А, доча?

В глазах отца играла какая-то искра, но сразу разглядеть ее Зинаида не смогла. Она на мгновение задумалась и возразила:

– На девять. Ребят-то – пятеро. И нас четверо. – И вопросительно, с ожиданием, посмотрела на отца.

– Тоже пятеро.

– Кто ж пятый? – улыбнулась Зинаида, сразу догадавшись о том, что имел в виду отец.

– А жених твой. Курсант. Топор! – И Петр Федовович, даже не оглянувшись на дочь, тут же, не откладывая, принялся вытаскивать из штабеля нужные доски.

– Он уже не курсант, тятя. Старший лейтенант.

– Да знаю-знаю. Ишь, загордилась. Как своим.

Старшие внуки помогали Петру Федоровичу. Прокопий строгал на верстаке доски и заготовки для ножек. Федя держал. Колюшка заметал обрезки и опилки. Улита и Алеша сидели на лавке у окна и играли со стружками.

Несколько дней заготовки лежали на печи, белели в головах у спящих детей, наполняя дом смолистым запахом леса и одновременно напоминая о сосновом боре на хуторе Сидоряты. Потом Петр Федорович снова разложил их на полу у окна. Дождался из школы старших внуков.