Вспышка страсти

И о нервном состоянии Розалинды он был осведомлен, вероятно, только потому, что ему об этом сообщил Майлз, и я сомневалась, что Фил все правильно понял. Розалинда была темпераментной – да, но дойти до такого нервного стресса, чтобы отказаться от главной роли в фильме – нет.

– Поиграй еще Листа, – попросила я, снова поудобнее устраиваясь на подушке. – Слушать, как ты играешь, просто блаженство. Не помню, когда я последний раз тебя слушала.

Фил помнил, когда это было – у него на вечеринке, когда он по просьбе тети Гарриет играл «Лунный свет». После этого у меня больше не было возможности услышать игру Фила. Были только разные камеры, а потом – психиатрическая клиника.

Понимая все это, Фил смутился и сел за рояль. На этот раз он играл «Венгерскую рапсодию», но еще до того, как замерли последние божественные аккорды, я крепко уснула.

Я проснулась от того, что вдалеке хлопали автомобильные дверцы, и Фил равнодушно сказал:

– Они вернулись. Думаю, нам следует пойти туда, обрадовать их твоим приездом. И сообщить им твою новость. – Он повеселел. – Теперь у Розалинды будет о чем подумать!

Держась за руки, мы пошли по мягким сосновым иголкам к вилле Розалинды, и я услышала оживленный голос тети Гарриет: «Ее машина здесь, так что она, должно быть, у Фила…» и слова Мэри: «Если бы я знала, что она приедет сегодня днем, я бы ни за что не уехала. Просто ужасно, что ее никто не встретил».

– Дорогая, нельзя сказать, что Фил это никто, – заявила Розалинда со своей выразительной протяжной интонацией, а затем мы появились в дверях, и Роуз, театральным жестом широко раскрыв объятия, протянула:

– Дорогая… – и поцеловала меня в щеку, и я снова оказалась в прямом смысле окруженной родными и друзьями.

Я с трудом высвободилась из чрезмерно крепких объятий Розалинды. Она, по-видимому, думала, что чем ярче будет демонстрировать свои чувства, тем больше поможет мне преодолеть жизненный кризис. Ее артистическая натура была бы оскорблена, если бы оказалось, что я больше не страдаю, а радуюсь жизни. Тетя Гарриет поцеловала меня, а я, обнимая ее, поразилась, как она похудела; в моих руках ее маленькое тело было совсем как птичье, и я с тревогой посмотрела на тетушку. Ее глаза светились доброжелательностью, но в лице была напряженность, которую только такой слепой человек, как Фил, мог не замечать. Я дала себе слово, что при первом, же удобном случае поговорю с тетей Гарриет о ее здоровье, хотя это будет и нелегко. Она считала, что не подвержена никаким телесным недугам и, когда мой отец еще был жив, доводила его до безумия, упрямо отказываясь уделять ему внимание.

– Дженни, мы так беспокоились, – сказала Мэри, крепко обнимая меня.