Брат, вспомни все!

Квадратный рванулся к водительской дверце. Распахнул.

— Ах ты, тварь вафельная! — заревел он на Лельку. Схватил ее за волосы. И вытащил наружу.

— А-а-а! — воззвала она о помощи.

Понятное дело, зов ее был обращен не к какому-то абстрактному дяде. А однозначно к Никите. Естественно, он не мог оставаться в стороне.

Никита вылетел из машины, обогнул ее. Подскочил к детине.

— Отпусти ее! — потребовал он.

— Че-е! — взвыл тот. — Ты кто такой, фуц?..

Квадратный продолжал рвать на Лельке волосы. Никита понял — не та ситуация сейчас, когда делу можно помочь словами. Поэтому пришлось прибегнуть к дипломатии кулака. Мощным ударом он снес детине челюсть.

Крепыш был потрясен. И ударом, и неожиданностью. Он отпустил Лельку, подался назад.

— Ни фига себе, — из глубокого нокаута едва внятно пробормотал он и начал оседать на землю.

Но состыковаться с асфальтом ему помешали крепкие ребята. Их было трое. Один подхватил квадратного на руки. Второй бросился на Никиту.

— Пидер, ты покойник! — заревел он. Третий остался возле раскрытой дверцы.

— Лазарь, фу! — рыкнул он.

Будто собаку останавливал. И ведь остановил.

— В машину, быра!

Парень, которого звали Лазарем, на мгновение замер, окаменел.

— Ниччо, педрила, ты еще ответишь! — зло процедил он в сторону Никиты.

И отошел от него. Помог своему дружку затащить в машину тяжелую тушу квадратного. И сам скрылся в салоне. Одна за другой захлопали дверцы.

Завелся мотор, и «Москвич» плавно тронулся с места.

— Не понял юмора, — удивился Никита.

Никак не думал он, что «братки» так просто сдадут свои позиции. Не должны они были уезжать. Сначала они должны были наказать Никиту

«Москвич» проехал метров десять. И остановился

Никита напрягся. Решил, что «братки» одумались. И сейчас ломанутся в его сторону брать реванш. Но нет. Машина просто остановилась. И никто не торопился из нее выходить.

— Не нравится мне все это, — покачал он головой.

— А мне, думаешь, нравится, — сказала Лелька. — Как шалаву какую-то за волосы оттаскал… И после короткой паузы добавила:

— А я и есть шалава…

— Будет тебе! — цыкнул на нее Никита. — Давай еще комсомольское собрание проведем. На вид тебе поставим…

— Еще на хор скажи, — горько усмехнулась она. — Я тварь конченая. Зато ты у нас ударник труда. Классно ты этому уроду репу смял.

— Как бы теперь мне репу не смяли… Что там с мотором?

— Не знаю, — развела она руками. — Я ведь в этом деле ни бельмеса…

Можно подумать, Никита дока по автоделу. Но под капот он все равно полез.

Только у него ничего не выходило А «Москвич» продолжал стоять на своем месте. Никита изредка посматривал на него.

Кирпич морщился от боли. И все оглядывался назад. С ненавистью смотрел на пацана, который сломал ему челюсть.