Всполохи на камне (СИ)

Я сижу за каким-то выступом, а человеку, лежащему на носилках видно только потолок и медика рядом.

Рассматриваю ранения этого неугомонного — глаза заплыли, особенно один, щека стесана, как и костяшки пальцев на руках. Смотрю на все это безобразие и не замечаю, как начинаю плакать.

Слезы жгут глаза, явно растворяя краску на ресницах. Я же сегодня при параде, в ресторан собралась. Сходила называется, провела приятно время.

Смахиваю слезы и заставляю себя не плакать, хватит сырости. Смотрю на Петра и сердце вновь сжимается, хочется за руку его взять, чтобы почувствовать, что он живой, теплый.

Медработник скорой измерила давление и больше никаких манипуляций я не заметила. Пётр был в сознании, но ничего не говорил.

Я решила молча ждать прибытия в больницу, хотя не знала даже, куда конкретно нас везут. Спрашивать не решалась, боясь вызвать гнев медиков и пациента, кстати, тоже. И медики, я думаю, проиграют в силе негодования, Пётр в этой дисциплине чемпион.

Минут через пятнадцать мы прибыли в больницу и я первая выскочила из скорой, как только открыли дверь. В приемный покой я зашла вместе с каталкой, на которой везли Петра. Глаза он закрыл, вернее один глаз, другой он открыть не мог, все заплыло.

При ярком свете у меня все сжалось, когда я увидела, что Петровский реально сильно пострадал. И я просто возненавидела Чурова. Как можно так бить человека, друга? Это выше моего понимания. Да, Пётр оскорбил меня, но не инвалида же из него за это делать.

Дежурный врач оказался седым дядечкой лет шестидесяти, неспешным и доброжелательным. Петра осмотрел быстро, дал указания отвезти а рентген, а потом обработать раны, если не будет надобности в операции.

Я успела рассказать, что у Петровского была недавно операция после аварии.

— Вы кем приходитесь этому бойцу без правил? — услышала я закономерный вопрос.

Я замерла, пытаясь сформулировать своё место в жизни бывшего начальника. Врачу нужно понимать, кем я прихожусь пациенту, чтобы решать обычные больничные вопросы, поэтому сказать, что я дочь отца Петровского, но не его сестра, значит ввести врача в сомнения о моем адекватном состоянии. А поэтому, словно разрубая, туго сплетенный узел, уверенно сказала.

— Я его невеста.

Потолок не рухнул и стекла из окон со звоном не выпали от моего вранья. Только раздался удивленный женский возглас за моей спиной, очень, кстати, мне знакомый. Я медленно поворачиваюсь и натыкаюсь на взгляды двух женщин. Один ошеломленный, а второй злобный.

— Здравствуйте, Мария Сергеевна. — веду глазами левее. — Здравствуйте и вам.

46. Лия

Я стою замерев, словно в игре «Море волнуется раз». И фигура у меня не веселая и не морская, а самая что ни на есть испуганная. Фигура «Олень и фары».