Вскрытие показало…

Наконец он доходит до точки — изнасилование завершается убийством женщины. Убийства, в свою очередь, становятся раз от раза все более жестокими. И вот уже цель нападения на женщину — не изнасилование, а убийство. Изнасилование — лишь часть его плана. Скоро маньяку уже и убийства недостаточно. Он начинает методично издеваться над жертвами.

Уэсли потянулся за фотографиями Лори Петерсен (из-под рукава пиджака агента показался безупречный накрахмаленный манжет). Он долго, с непроницаемым лицом рассматривал снимки, затем положил их на место.

— Совершенно ясно, — сказал Уэсли, повернувшись ко мне, — что в случае с доктором Петерсен убийца применял настоящие пытки. Вы согласны?

— Абсолютно, — ответила я.

— Вы о переломанных пальцах? — Марино, кажется, решил втянуть нас в спор. — Это по части хулиганья. Сексуальные маньяки такими делами не занимаются. Доктор Петерсен играла на скрипке, ведь так? Значит, тот, кто ломал ей пальцы, об этом знал. Тут личные счеты, можете не сомневаться.

Я ответила как можно спокойнее:

— Сержант, у Лори Петерсен на столе лежали медицинские справочники, скрипка стояла на видном месте. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы получить представление о ее занятиях.

— Конечно, может быть, сломанные пальцы и ребра — результат борьбы жертвы с насильником, — предположил Уэсли.

— Нет, это исключено, — отрезала я. — Никакой борьбы не было. Почему вы решили, что они дрались?

Марино смерил меня неприязненным взглядом своих карих глазок.

— По-вашему, синяки и ссадины — не доказательства того, что жертва защищалась? Очень любопытно. А что тогда является доказательством?

— Хотите, чтобы я их перечислила? Пожалуйста. — Я выдержала взгляд Марино. — Сломанные ногти — раз. Ссадины и другие повреждения на руках, как если бы жертва заслонялась от ударов — два. Достаточно? У Лори Петерсен ничего подобного не обнаружено.

— Таким образом, мы пришли к выводу, что на этот раз преступник был особенно жесток, — подытожил Уэсли.

— Да что там жесток — он просто садюга, — поспешно произнес Марино, словно боясь, что это за него скажем мы с Уэсли. — А что я всю дорогу пытаюсь втолковать — убийство Лори Петерсен отличается от трех предыдущих.

Я чуть не взорвалась, но все-таки сдержалась. Три женщины были связаны, изнасилованы и задушены. Это что, не проявление садизма? Надо было и им пальцы переломать, тогда бы Марино остался доволен?"

"— Можете не сомневаться: с пятой жертвой маньяк поступит еще более жестоко, — мрачно предрек Уэсли. — Там точно не обойдется без пыток. Преступник убивает, потому что не может не убивать. Для него это как наркотик: чем больше он мучает своих жертв, тем больше ему хочется их мучить.