Вскрытие показало…

Марино: «Может, у вас были отношения с какой-нибудь актрисой из вашей труппы?»

Петерсен: «Да нет же!»

Марино: «А что это вы так бурно реагируете? Все мы люди… А вам, наверное, женщины сами на шею вешаются — с вашей-то внешностью. Да вам сам бог велел завести интрижку. Каждый, как говорится, „имеет право на лево“. Но если вы с кем-то встречались, вы должны нам обо всем рассказать. Возможно, тут присутствует какая-то связь».

Петерсен, чуть слышно: «Я же вам сказал, у меня никого не было, кроме Лори. И никакой тут связи нет, если только вы не собираетесь обвинить во всем меня».

Беккер: «Мэтт, никто вас ни в чем не обвиняет».

Раздался скрежет: возможно, передвинули пепельницу.

Марино продолжал: «Когда последний раз вы занимались сексом со своей женой?»

Молчание.

Петерсен, дрожащим голосом: «Боже».

Марино: «Я понимаю, это ваше личное дело. Но у нас есть причины задавать вопросы подобного рода».

Петерсен: «Утром в прошлое воскресенье».

Марино: «Мэтт, вы, надеюсь, понимаете, что нам, кроме отпечатков ваших пальцев, понадобятся ваши кровь и сперма на анализ. Мы должны все выяснить, сравнить — только тогда ситуация прояснится…»

На этом пленка оборвалась. Марино нажал на перемотку и сказал:

— После допроса мы отвезли Петерсена куда следует и составили протокол. Бетти уже исследует его кровь.

Я машинально кивнула. Был час дня. Меня тошнило.

— Ну и каково? — зевнул Марино. — Я же говорил, что этот любящий муженек не так прост. Ну, разве может нормальный человек через час после того, как нашел свою жену в таком виде, заливаться соловьем? Нормальные люди в таких случаях двух слов не свяжут. А этот распинался бы до второго пришествия, если б я ему позволил. Попомните мое слово, Петерсен — скользкий тип. Жену изнасиловали и задушили, а он пьесы пересказывает. У меня это просто в голове не укладывается.

Я сняла очки и начала массировать виски. Голова гудела, спина взмокла. Больше всего на свете хотелось забыться и заснуть. Однако я еще пыталась возражать Марино:

— Поймите, он актер. Слова — это его орудие труда. Художник на месте Петерсена нарисовал бы картину. Для Мэтта слова — все равно что краски и кисти для художника. Он так выражает себя, он иначе не умеет. Для людей вроде Петерсена говорить — значит думать.

Я надела очки и взглянула на Марино. Мои слова явно сбили его с толку, он даже покраснел."

"— Допустим, а как насчет ножа? Ведь на лезвии отпечатки Петерсена. А сам он утверждает, что ножом пользовалась его жена, причем уже несколько месяцев. А на рукоятке «блестки» — такие же, как на Петерсоновых руках. Вдобавок нож был в комоде, будто спрятан.