Вскрытие показало…

— Для преступника это было принципиально новое убийство — самое дерзкое, самое безрассудное. Никогда раньше он ничего подобного не совершал — никогда его жертвой не становилась известная журналистка, да еще репортер криминальной хроники. Это преступление должно было стать кульминацией его «карьеры». Конечно, присутствовали и другие мотивы — ведь Эбби о нем писала, и он решил, что у него с ней личные счеты. В своем воображении он начал выстраивать с ней отношения. Тут все смешалось — и ярость убийцы, и его фантазии, и зацикленность именно на Эбби.

— Но ведь маньяк прокололся, — резко возразила я. — Никакой кульминации у него не получилось.

— Вот именно. Маньяк, наверное, недостаточно знал Эбби, смутно представлял, как она выглядит, понятия не имел, что у нее живет сестра. — Глаза Фортосиса потемнели. — Весьма вероятно, что маньяк узнал о том, что убил вовсе не Эбби, только из новостей или из газет.

Эта мысль меня поразила. Как я сама об этом не додумалась?

— Именно это обстоятельство меня особенно волнует, — произнес Фортосис, откинувшись в кресле.

— Вы боитесь, что теперь убийца станет преследовать Эбби? — В этом я сильно сомневалась.

— Все случилось не так, как планировал преступник. — Фортосис размышлял вслух. — Он опростоволосился в собственных глазах — и может стать еще свирепее. Вот это-то меня и беспокоит.

— Куда уж свирепее, — бросила я. — Вы же знаете, что он сделал с Лори. А теперь вот Хенна…

Фортосис так взглянул на меня, что я осеклась на полуслове.

— Я звонил Марино незадолго до твоего приезда.

Спиро было известно все.

Он уже знал, что во влагалище Хенны Ярборо сперму не нашли."

"Вероятно, у убийцы случилось преждевременное семяизвержение. Большая часть спермы обнаружилась на ногах жертвы и на постельном белье. Иными словами, единственным инструментом, который ему удалось вонзить в тело жертвы, оказался нож.

В мертвой, давящей тишине мы старались представить себе выродка, который получал удовольствие, причиняя такую ужасающую боль другому человеческому существу.

Наконец я подняла взгляд на Фортосиса. Его глаза были темны, лицо напряжено. Кажется, в тот момент я впервые осознала, что мой друг выглядит намного старше своих лет. Он видел и слышал все, что происходило с Хенной, — здесь, в этой комнате, перед ним проплывали страшные картины, вероятно, еще более отчетливые, чем представали перед моим мысленным взором. Стены давили на нас всей своей тяжестью.

Мы поднялись одновременно.

Я направилась к машине, припаркованной на стоянке, длинной дорогой, через кампус. На горизонте, подобно замерзшим валам туманного океана, светились Голубые горы с белыми сверкающими шапками снега, тени тянули свои длинные пальцы по лужайке.