Вскрытие показало…

Парень из отдела идентификации обследовал комод, Марино наблюдал за ним с умным видом.

— Что еще известно о ее муже? — спросила я.

— Он учится в аспирантуре в Шарлотсвилле, там и живет, домой приезжает в пятницу вечером, а уезжает в воскресенье вечером.

— И что он изучает?

— Литературу. — Марино умел смотреть как будто сквозь человека и сейчас совершенствовал свое искусство на мне. — Получит докторскую степень.

— В какой дисциплине?

— Да в литературе же!

— В каком разделе литературы?

Марино наконец соизволил меня заметить.

— В американской литературе, — произнес он, теряя терпение. — Так, по крайней мере, говорит этот тип. Но, по-моему, его особенно интересуют пьесы. Вроде как он даже занят в спектакле — вспоминал какого-то Шекспира, а пьеса называется «Гамлет» или что-то в этом роде. Парень вообще-то довольно много играл, даже снимался в фильмах и в рекламе.

Отдел идентификации наконец закончил работу.

Марино, указывая на дискеты, провозгласил:

— Хорошо бы посмотреть, что на этих штуках. Вдруг это Петерсен пьеску пишет?

— Можно открыть их у меня в офисе. У нас есть компьютеры, совместимые с IBM.

— Компью-у-у-теры, — протянул Марино. — Совместимые с IBM, очуметь. Такая роскошь не про нас. Мы все больше глаза портим, таращась в списанные компы, — кто ж нам новые даст, когда мы так и норовим кофе на клавиатуру пролить?

В это время вездесущий работник отдела идентификации влез в нижний ящик комода и извлек из-под стопки свитеров длинный походный нож — классную игрушку с компасом на черной рукояти и с маленьким точильным камнем в кармашке на ножнах. Нож отправился в герметичный пластиковый пакет.

В этом же ящике была обнаружена пачка презервативов. Я не преминула заметить Марино, что их наличие — явление, мягко говоря, странное: ведь жена Петерсена принимала противозачаточные таблетки, судя по коробочке в ванной.

Марино и отдел идентификации немало развеселились.

— Тело можно забирать, — сказала я, снимая перчатки.

Мужчины мигом притихли. Убитая смотрела прямо перед собой выпученными незрячими глазами, рот ее застыл в мучительном оскале.

Через несколько минут явились двое с носилками, покрытыми белой простыней.

Тело Лори Петерсен подняли вместе с простыней, как я велела, и положили на носилки. Края простыни скрепили липучками, чтобы на тело не попали посторонние предметы — даже обычная пыль могла повредить — и чтобы не потерять ни единой улики.

Марино вышел вместе со мной и любезно предложил проводить до машины.

В коридоре торчал Мэтт Петерсен — серый, с остановившимся, погасшим взглядом. Он уставился на меня, в его потускневших глазах промелькнула мольба. Мэтт хотел услышать, что его жена не мучилась. Что маньяк сначала убил ее, а потом связал и изнасиловал.