Инь, янь и всякая дрянь

Или из «Двенадцати месяцев»? Я мог перепутать.

– Димочка, – остановила я хакера, – ближе к теме.

– Теснее некуда! – гаркнул Коробков. – Высылаю вам ответ на запрос по поводу вопроса вашего запроса в отношении вопроса поиска личности, данные которой содержатся в запросе.

– Коробков!

– А че? Стандартная формулировка. Четверка за пятерку.

– Ты о чем?

Хакер довольно захихикал.

– Эх, Таняха, не нюхала ты пороху, в армии не служила. Вот у меня полковник был… Златоуст! Какие пассажи загибал! Например: «Надо же думать, что понимать».

– Прикольно.

– Это что! – оживился Дима. – Вот другой перл: «Моя жизнь прошла в атмосфере полка». Я Быкова Алексея Нестеровича никогда не забуду, готов его без конца цитировать. Еще слушай: «Впервые за долгие годы отмечено сокращение сброса поголовья солдат».

– Здорово!

– Говорю же, златоуст. «Четверка за пятерку» – и такое в его лексиконе было.

– А что сие значит?

– Следует понимать, что выражение про «сброс поголовья солдат» тебя не поразило? – захихикал Коробков.

– Там хоть чуть-чуть проглядывает смысл.

Дима издал протяжный стон."

"– «Четверка за пятерку» произносилось в тот момент, когда Алексей Нестерович недоумевал, эти слова – показатель его растерянности. Ну, допустим, хочет полковник солдат по тройкам построить, а парней-то двадцать. Ё-мое, как их на три-то поделить? Правда, Нестерович недолго мучился, всегда выход находил. Почешет в затылке и кричит: «Четверка за пятерку! Эй, делись по двое, еще красивше будет, чем по трое». Одним словом, он не токмо речи умел сладкие вести, но и обладал умом государственным. Настоящий полковник, слуга царю – отец солдатам. Инь, янь и всякая дрянь – эта моя любимая присказка, как раз в стиле Нестеровича! А ведь хорошо сказано, ёмко, понятно!

– Давай поговорим о деле.

– Крюков Михаил Анатольевич.

– Это кто?

– Ну красиво! Сама ж велела найти мужчину.

– Точно, – вспомнила я, – Крюкова упомянул Василий Сергеевич Ведьма, когда Полина Юрьевна пнула его машину.

– Может, тебе покажется странным, но Крюковых в нашем городе не столь и много, а уж Михаилов Анатольевичей и вовсе четверо. Двоих я сразу исключил.

– Почему?

– Одному три месяца от роду, вряд ли он твой фигурант. А второму за девяносто, тоже отпадает по причине возраста.

– Ну, может, ты и прав, – протянула я, – хотя стариков сбрасывать со счетов не следует.

– Еще один Крюков прописан в столице, но вот уже десять лет в России не показывается. Он музыкант, живет в Америке, лабает в трактирах, имеет грин-карту, в дурном не замечен.

– М-да, – крякнула я.

– Остался Михаил Анатольевич – священник. Очень положительный тип! Жена, восемь детей, сам происходит из семьи церковнослужителей, отец его работал регентом, маменька пела в хоре.