Вся правда, вся ложь

— Простите, это Ефимия. Мы могли бы встретиться и поговорить?

Недолгая пауза, после которой Одинцов спросил с надеждой:

— Ваша сестра передумала?

— Пока вам придется довольствоваться моей помощью. Согласны?

— Да… да… конечно… Когда мы можем встретиться?

— Если есть время, прямо сейчас. Вы где находитесь?

— На Садовой, — торопливо ответил он.

— Там есть какое-нибудь кафе поблизости?

— «Каприз».

— Через двадцать минут я подъеду.

Сунув телефон в сумку, я направилась к вешалке, девчонки, которые прислушивались к разговору, С сомнением переглянулись, Ирка, не выдержав, спросила:

— А кто за тебя работать будет?

— Те, кому с родней повезло куда меньше, — ответила я.

Снег на солнышке успел подтаять, я дважды угодила в лужу и дала себе слово завтра же отогнать машину в сервис. В частном сыске без тачки никуда. Погони, перестрелки… Права Агатка, не своим делом я собираюсь заняться. Впрочем, не в первый раз.

Я успела запрыгнуть в отходящий троллейбус, сунула руку в карман пальто в поисках мелочи. Под ногами грязная жижа, рядом тетка-кондуктор с сердитым видом наблюдала за моими попытками наскрести нужную сумму.

— На паперти, что ли, стояли? — спросила она, забирай горсть меди.

— На паперти нынче подают плохо, — пожаловалась я.

— Тебе и другом месте стоять надо, озолотишься.

«Вот чертова баба», — думала я в досаде, обозревая пейзаж за окном, на пятой по счету остановке я вышла и почти сразу заметила Одинцова. Он нарезал круги возле темно красной «Хонды», стоявшей прямо напротив кафе с яркой вывеской «Каприз».

— Геннадий Владимирович! — крикнула я и побежала к нему через дорогу."

"Он вскинул голову, махнул мне рукой и попытался улыбнуться. Через минуту я оказалась рядом с ним, и мы затоптались на месте в некотором замешательстве, точно влюбленные на первом свидании. Хотя Одинцов и улыбался, но его тревожное состояние угадывалось, а мрачные думы никакая улыбка скрыть не могла. Не знаю, действительно ли его порадовал мой звонок, точнее, предложенная мною замена, впрочем, утопающий хватается за соломинку. Одинцов, с моей точки зрения, утопающим все же не был, после убийства прошло меньше месяца, у следствия есть все шансы найти убийцу, так что безнадежность, с которой говорил Одинцов, немного преждевременна. Правда, он опасался стать подозреваемым. А вдруг именно это его и беспокоит? «Нечего гадать, — одернула я себя. — Поговори с человеком и все узнаешь».

— Посидим в кафе? — произнес Геннадий Владимирович, все еще переминаясь с ноги на ногу.

— Там, наверное, будет удобнее, — ответила я с сомнением: вдруг Геннадий Владимирович экономный? За свой кофе я сама расплачусь.

— Да-да, идемте.

Он зачем-то взял меня за руку, и мы вошли в кафе.