Вся Агата Кристи в трех томах. Том 2. Вся Мисс Марпл

— Но что конкретно вы хотите этим сказать? — спросила Чармиан.

— Я хочу сказать, дорогая, что сейчас вы фактически держите деньги в руках.

Чармиан посмотрела на письма.

— Подпись, дорогая. Она все объясняет. Рецепт лишь подсказка. Уберите яблоки, сахар и все прочее, тогда что остается на самом деле? Ну конечно, утка, то есть чушь на постном масле. Понимаете — ерунда, вздор! Поэтому ясно, что следует обратить внимание именно на письма. А кроме того, вспомните и учтите, что сделал дядюшка перед самой смертью. Вы говорите, он подмигнул. Вот и пожалуйста, это и дает в руки ключ к разгадке, все понятно.

— Кто сходит с ума, мы или вы? — проговорила Чармиан.

— Думаю, дорогая, вам приходилось слышать английскую поговорку, означающую несоответствие истинному положению вещей, или она у нынешней молодежи совсем вышла из обихода? «Все это мой глаз да Бэтти Мартин», что значит: «Все это одна видимость».

Эдвард от удивления приоткрыл рот, и его взгляд остановился на письме, которое он держал в руках.

— Бэтти Мартин…

— Разумеется, мистер Росситер. Как вы совершенно верно заметили, такой нет и никогда не существовало. Письма написаны вашим дядей, и, осмелюсь предположить, он хорошо повеселился, когда их сочинял! Как вы уже упомянули, надписи на конвертах гораздо старше, и конверты, разумеется, взяты от других писем, об этом вы можете судить хотя бы по тому, что на том конверте, что у вас в руках, наклеена марка 1851 года.

Здесь мисс Марпл выдержала паузу. Она постаралась сделать ее достаточно выразительной.

— Тысяча восемьсот пятьдесят первый. По-моему, это все объясняет.

— Кому угодно, только не мне, — возразил Эдвард.

— И не удивительно, — проговорила мисс Марпл, — признаюсь, я бы тоже не поняла; слава богу, меня в свое время просветил мой внучатый племянник Лайонел. Прелестный парнишка и страстный собиратель марок, знает о них все. Он-то и рассказал мне о редких и дорогих марках и о том, что на аукционе появилась удивительная находка. Я хорошо запомнила, как он упоминал одну марку, голубую двухцентовую тысяча восемьсот пятьдесят первого года. Кажется, она стоила что-то порядка двадцати пяти тысяч долларов. Вообразите! Полагаю, другие марки должны быть такими же редкими и дорогими. Не сомневаюсь, ваш дядюшка купил их через агентов и тщательно «замел следы», как пишут в детективных рассказах.

Эдвард издал стон. Затем сел и закрыл руками лицо.

— Что такое? — встревожилась Чармиан.

— Ничего. Я лишь вдруг ужаснулся мысли, что если бы не мисс Марпл, мы вполне могли бы сжечь эти письма как неприличные, да еще уважать себя за благородный поступок!

— О да, — согласилась мисс Марпл, — как раз этого и не понимают старые джентльмены, обожающие свои шуточки.