Всё начинается со лжи

— А, может, новое пальто? Перчатки? Шляпку? Ты, кстати, не рановато в туфли-то переобулась?

— Так слушала утром прогноз погоды. Обещали жару.

— Вроде большая девочка, а метеорологам до сих пор веришь, — посмотрел он на небо перед входом в магазин. А оно и не собиралось хмуриться.

Вот только когда уже оплачивал покупку, у меня зазвонил телефон.

И я, совсем забыв, кто рядом, услышав голос дочери, выпалила:

— Привет, привет, мой мышонок! Как ты себя чувствуешь?

— Скоро, моя родная. Чего-нибудь хочешь? — я кивнула продавцу, забирая пакет. Благодарно кивнула Верейскому, открывшему мне дверь. И замерла, увидев его глаза. — Что? — прослушала я ответ дочери. — Моих блинчиков? Хорошо, напеку тебе блинчиков. Давай, до встречи, Машунь! Я уже еду.

— А мне можно твоих блинчиков? — натянуто улыбнулся Верейский.

Так же натянуто, словно к голове привязали нитку и дёргали, мелко закивала я.

— У тебя… дочь? — словно смахнули улыбку с его лица.

— Паш, я же предупредила. У меня семья, отношения.

— Ты ничего не сказала про детей.

— У меня один ребёнок. Маленькая дочь, — всматривалась я в его лицо, пытаясь угадать о чём он сейчас думает. Что чувствует. И его играющие желваки мне совсем не нравились.

— Ей три года. Она очень похожа на отца. Но мы с ним расстались.

Одна его иронично изогнутая бровь взлетела вверх.

— То есть тот, кто сейчас с тобой, даже не её отец?

— Не осуждай. Да, так сложилось, ты в моей жизни не единственный мужчина, — улыбнулась я и поторопилась сменить тему. — А предложение меня подвезти ещё в силе?

— А предложение накормить меня блинчиками?

— Паш, она болеет. Температурит. Сопливит. Но если ты не передумаешь, к тому времени как она поправится, я вас познакомлю. Мы же никуда не торопимся?

— Определённо, нет. До закрытия ЗАГСа ещё полдня, — улыбнулся он, глянув на часы.

И это был хороший знак, раз он снова начал шутить.

— А с тем парнем, что живёт с вами, тоже познакомишь? — спросил он уже в машине.

— Он с нами не живёт. Мы встречаемся. Но если хочешь, познакомлю.

— Честно говоря, нет. Боюсь, он мне уже не нравится. А если мне кто-то не нравится, мне очень трудно быть вежливым, — хрустнул он костяшками пальцев.

В этот раз промолчала я.

Нам ещё столько всего нужно друг другу сказать. И я боюсь даже думать, как он отреагирует, когда узнает, что Матрёшка его дочь.

Но любая дорога начинается с первого шага, и его мы только что сделали.

Не знаю, меняло ли это что-то для меня, но почему-то было больно.

Странное чувство, когда хочется вскрыть грудную клетку и достать оттуда то, что не даёт покоя.

Я ударил ладонью по груди, чтобы оно уже там отныло. Конечно, не помогло.

На город опустился вечер. И весь мегаполис лежал как на ладони перед панорамным окном, у которого я стоял. Сверкал огнями. Дышал выхлопными газами спешащих машин.