Всё, что нас связывает

— Ничего так не возбуждает, как болты на ширинке, мой друг.

— Но твои «сними-меня» джинсы все-таки не подходят.

Я его проигнорировал, однако стоило мне встать с кровати, как Ян опять скривился.

— Сколько стоят эти сапоги?

Я поднял ногу и глянул на подошву.

— Не знаю, триста, может, четыреста баксов.

— Прошу, сними их. У тебя в шкафу лежат мои черные кожаные берцы. Надень их. Умоляю.

— Но это тоже сапоги.

— Ничего подобного. Ну же.

— Даже знать не хочу, что это, но думаю, они не лучше этих. Просто переобуйся.

— А байкерские ботинки...

— Нет, твои байкерские ботинки у меня с нашего субботнего похода на фермерский рынок.

— О-о. — Забавно, я даже не заметил их отсутствие. — А эти сапоги случайно не «Дольче и Габбана» из состаренной кожи или...

— Понятия не имею. Они просто мягкие — и все.

Я должен был подумать.

— Ладно-ладно, — пробормотал я, снова опускаясь на кровать и снимая сапоги. А Ян покопался в моем шкафу и вернулся с видавшей лучшие времена парой военных ботинок. Они были потрепаны, но в приличном состоянии. Более того, пусть звучит по-идиотски, но это обувь Яна, так что я готов носить ее не снимая. Ботинки подошли идеально.

— Боже, мне стоит к тебе переехать, — пробурчал Дойл. Он даже не заметил, что я перестал дышать. Этот мужчина когда-нибудь добьет меня своими словами. — Представь себе, как быстрее проходили бы твои утренние сборы, если бы не нужно было думать, надеть ботинки от Антонио-хрен-какого или...

— «Антонио Маурици», — крикнул я, когда он направился к лестнице.

— Да мне, блядь, по барабану!

Я спустился следом и, остановившись у шкафа в прихожей, достал пальто «честерфилд». Но Ян опять взялся за свое:

— Возьми форменную куртку и пошли уже.

Дойл зарычал, поэтому я схватил куртку, проверил, не забыл ли значок, ключи, оружие, права, кошелек и телефон, и выскочил из квартиры.

Заперев входную дверь, Ян устало покачал головой, словно я его вконец вымотал, и бросился вниз по ступенькам.

— Знаешь, сколько мне нужно времени, чтобы собраться?

— Ты просто от природы великолепен. А мне приходится работать над собой. Идеала нелегко добиться.

— Садись уже в машину!

Я продолжал посмеиваться, устраиваясь на сидении и сообщая Яну, что мне нужно еще кофе.

— Если бы не торчал кучу времени перед зеркалом, смог бы выпить кружку.

— Ага, напомню еще раз. Красота не выносит спешки.

Дойл сорвался с места, словно мы только что банк ограбили. Я вцепился в приборную панель.

Его коварная улыбка не ускользнула от меня.

ЛЮСИ КЕНСИНГТОН была похожа на героиню с обложек любовных романов, где в гордую девственницу по уши влюбляется главный герой. В реальности девица материлась как грузчик и кидалась на Яна с ножом, стараясь поскорее выковырять его сердце из грудной клетки.