Всё, что нас связывает

— Я просто хочу пиццу.

— Перестань ныть, это будет весело.

— Я не люблю французскую кухню.

— Ты никогда не пробовал французскую кухню, так откуда тебе знать?

— Возможность расширить кругозор.

— Я не хочу идти, — пробормотал он.

— Да расслабься уже.

Вместо этого он жаловался всю обратную дорогу, поднимаясь на лифте, спускаясь по коридору в камеру предварительного заключения, чтобы забрать Кемена, и, наконец, в конференц-зале, где мы втроем сели поесть.

— «Бастилия» — это круто, — отметил Кемен, сделав глоток апельсинового сока, прежде чем приступить к своему мексиканскому омлету. Я протянул ему гуакамоле и сальсу, а Ян, получив свою порцию, накинулся на сметану. — Я часто там бывал.

— Вот видишь, — сказал я между пережевыванием, — Кемен говорит, что там хорошо.

Ян сделал движение, будто дрочит.

— Ты в самом деле только что это сделал? — в голосе Кемена звучал ужас.

— Что именно? — спросил я Яна, проигнорировав нашего свидетеля.

— Просто всякий раз, когда свидетель моложе тебя либо женщина, ты обращаешься к нему по имени. Если старше и парень — ты используешь фамилию. Не замечал?

На самом деле я никогда не задумывался об этом, но было лестно, что Ян замечал. Замечал то, как и что я говорю.

— Они подают вьетнамско-французский фьюжн, — неожиданно брякнул Кемен.

Мы оба непонимающе повернулись к нему.

— В «Бастилии», — пояснил он, негодуя. — Это называется разговором. У нас как раз такой случай. Привет.

Ян издал рвотный звук.

— О Боже, никогда больше так не делай, когда я собираюсь поесть, — драматично произнес Кемен, широко распахнув глаза. — Срань господня, он просто отвратителен.

— Ешь свою еду, — сказал я, стараясь не рассмеяться.

— А этот омлет просто абсурд, — вынес он приговор. — Кто съест столько за один присест? Он же размером с фунтовый пирог.

Ян что-то ответил, не переставая жевать.

Кемен попросил меня перевести.

— Он сказал, что это специальное утреннее предложение по средам.

— Вы, ребята, не должны это есть, — предупредил он. — Никто не должен.

— Нет, дорогуша, я собираюсь его поковырять. Я не собираюсь все это есть. Кто так питается, не рискуя заработать сердечный приступ? — спросил он, состроив гримасу и наблюдая, как Ян вылизывает тарелку. — О Боже милостивый!

Его испуганное выражение лица стало лучшей частью моего утра.

ПОЗЖЕ, тем же вечером, я положил оставшиеся пять кусков дип-диш со шпинатом в холодильник, убираясь после ужина, пока прокручивал в памяти разговор с весьма красивым мужчиной, который зажал меня в углу после душа в спортзале. И склонившись ко мне, очень ясно дал понять, что хотел бы поужинать со мной, но что еще важнее, пригласить домой.

— Мы могли бы очень хорошо провести время.

Я не сомневался в этом, но не был заинтересован.