Всё, что нас связывает

— Нехрен вытаскивать пушку, если не знаешь в кого, твою мать, собрался стрелять!

Он был в ярости, и лишь потому, что я мог отжать лежа больше его веса, хоть Ян и выше меня, я удерживал его на месте.

Его голубые глаза метнулись в сторону и встретились с моими.

— Спасибо, что прикрываешь меня.

— Всегда, — проворчал он. — И ты это знаешь.

— У тебя кровь идет.

— Как обычно, — пожал я плечами, — тебе ли не знать.

— С запястьем все в порядке? — спросил он, хватая мою руку и оглядывая со всех сторон еще до того, как я смог сформулировать ответ.

— Прекрати вытворять такое дерьмо, — сердито сказал он, отпуская меня, по-видимому, убедившись, что гипс на месте. — Дожидайся меня.

— Так и буду делать.

— Обещаю, — ответил я, усмехнувшись. — Не суетись.

Всегда странно вмешиваться в чье-то расследование, но поскольку за него отвечали федералы, это было не так плохо, как иметь дело с полицией Чикаго или полицией штата. Иногда там было столько позерства, что хотелось просто сказать всем вытащить уже свои члены, чтобы я взял линейку и провозгласил победителя. Нелепость.

Ответственный за оперативную группу спецагент извинился за то, что его человек наставил на меня пистолет, а затем ждал, пока Ян ответит ему тем же.

— Что? — раздраженно бросил ему мой напарник.

Агент покачал головой и проводил нас в ванную гостиничного номера, где пропавший свидетель сидел на столешнице раковины, опустив в нее ноги, и выглядел скучающим.

— Мистер Бентли, — поприветствовал я его.

— Милый, ты хоть понимаешь, что у тебя идет кровь?

Пожав плечами, я прошел в комнату мимо Яна.

— Где пропадал, Кемен?

Он одарил меня прекрасной улыбкой во все идеально ровные белые зубы, и на его щеках обозначились ямочки. Парню оказалось всего девятнадцать, и он был потрясающе красив, с кожей теплого оттенка мокко и огромными зелеными глазами. Я понимал, почему его держали здесь, но сожалел о потерянном детстве мальчишки.

Я вспомнил его досье. Мать продала Кемена за наркотики, когда ему было всего десять лет, а потом он кочевал по хозяевам, пока Тейлор Ледесма не увидел его танцующим в клубе и не забрал у парня, который продавал его задницу по триста баксов за ночь. Кемен поступил в единоличное владение Ледесмы, став его драгоценной собственностью. Хорошее заключалось в том, что его больше никогда не насиловали, не трахали группой и не пускали по кругу. Худшее — то, что он так и не обрел свободу. Ему не разрешалось выходить за пределы пентхауса на набережной.

— Я не буду давать показания, — отрезал он. — Тейлор Ледесма был очень добр ко мне. Я объяснил это полиции, и повторяю вам, ребята. Нет, не буду.

— Ты поступил очень умно, — небрежно заметил я.

Когда Кемен обратил внимание на меня, я понял, что заинтересовал его.