Всерьез (ЛП)

Понятия не имею, что он сумел сделать с ремнем, но прохладная кожа обвила сперва одно мое запястье, потом другое. Он за что-то дернул, и обе петли туго затянулись, связав, заточив меня. Я резко втянул ртом воздух, который все равно как будто не дошел до легких.

Боже. Голый и беззащитный. Страх пронзил прямо до кончика члена.

— Нормально? — Тоби поцеловал меня в шею.

Нет. Нет. Нет. Но все, на что меня хватило, был шумный пропитанный вожделением стон. А когда рука Тоби потянулась из-за спины, чтобы провести вверх по подрагивающей сочащейся плоти, я ответил: «О, да».

Он убрал руку, и я заскулил, водя бедрами в поисках его ладони.

— Ч-черт. — Дыхание Тоби обжигало плечо. — Ты просто невероятный, когда уже на грани. Но кончать пока нельзя, понятно? Сперва покажи, как тебе стыдно за сделанное.

Лучше и быть не могло. Опять. Я тоскливо кивнул, член уже ныл от нетерпения.

Его ногти легонько проехались по моему соску, и пришлось приложить все усилия, чтобы не перейти на мольбы. Понятия не имею, о чем, но это принесло бы хоть какое-то облегчение — растечься по нему бездумной лужицей.

Но тут он наложил галстук мне на глаза, и я потерял все во тьме и шелке.

— Т-Тоби… я… Я не хочу…

— Знаю, — его голос дрожал, как и мой, в той же смеси нетерпения и неуверенности.

Он не шевелился, просто держа галстук руками — оставив мне время, чтобы принять ощущение бессилия, что он давал.

— Я не… Я…

Боюсь. Но не могу сказать. Иначе вдруг он остановится?

Для него я хотел бояться.

— Знаю, — повторил он, — но мне хочется, поэтому ты мне разрешишь.

Я закрыл глаза под повязкой. Тьма во тьме.

— Да.

Он натянул шелк и завязал его узлом, вновь меня поцеловал и встал. Я дернул ремень, обернувший запястья, для проверки. Держится. Это успокоило и испугало в почти одинаковой мере, смешавшись с надвигающимся водоворотом желания и подчинения.

— Лори. Я все вижу.

Я тут же остановился. Что со мной не так? Я никогда не сопротивлялся, никогда не давил. Только с Робертом, но в то время это было одним из ритмов нашей с ним жизни. Сейчас я осознавал себя с практически невыносимой ясностью. Во что Тоби меня превратил и до чего довел — слепой, связанный, безнадежно возбужденный — и как мне от этого хорошо, насколько правильным кажется быть с ним вот так. Обычно вглубь собственного тела меня приводила боль, но сегодня хватило одного Тоби.

— Прости.

— Не извиняйся. Меня дико заводит, когда ты сопротивляешься, но я не уверен, что ремень выдержит. Мне в аттестате по труду двойку поставили.

— Надо было учителю задать тебе сделать бандаж-инвентарь, тогда получил бы пятерку. — Я снова шевельнул запястьями, но на этот раз более осторожно. — Держится хорошо.

Послышался скрип молнии и шорох одежды по коже.

— Правда?

— Да.