Всерьез (ЛП)

Я беспомощно уставился на него, моргая в недоумении, и даже не думал отодвигаться.

— Ч-что?

— Ты плакал.

— Я…

— Слушай, ну я же вижу. Глаза все красные.

А у него — цвета мокрых ирисов. Дивные. И мне стало стыдно.

— Это же из-за меня, да? Вашу мать.

Я выдавил из себя что-то, отдаленно напоминающее улыбку.

— Не льстите себе, юноша.

— Тогда почему?

Что я мог ему сказать? Что всей душой скучал по тому, чего у меня, может, никогда и не было. Или что я хотел того же, что и он, и тоже не мог этого найти. К моему ужасу, глаза защипало от слез.

Он обнял меня и крепко прижал к себе. Глупенький, слишком искренний, слишком красивый мальчик. В следующую секунду я нагнулся и уткнулся лицом в его мокрую шею, вдохнул запах дождя и тумана с ноткой пота и тоже обхватил его руками. Пока он не начал мелко дрожать, и холод не просочился и под мой халат.

— Мне тебя хотелось послать к чертям собачьим, — пробормотал он.

— Прости.

— Вообще, кто так, на хрен, делает, а? Сначала взрывает тебе мозг, а потом вышвыривает на улицу.

— Прости меня, пожалуйста.

Он отстранился и коснулся уголка моего глаза кончиком ледяного пальца.

— Это частично из-за меня, да?

— Да. Из-за тебя. Частично.

— Хорошо. То есть нет… не в смысле «хорошо», но мне нужно было знать, что тебе не совсем пофиг.

— Извини, что попытался притвориться, будто это не так.

Он всмотрелся в мое лицо, словно разглядывал что-то сквозь морозное стекло.

— Что-то ты много извиняешься.

— Когда веду себя по-свински — да, — кивнул я.

Мне не хотелось вдаваться в подробности темы извинений. Каким ужасно беспомощным себя чувствуешь, когда не остается ничего, кроме как ждать прощения, которое не заслужил и уже не заработаешь. Я ненавидел быть прощенным едва ли не больше, чем быть отвергнутым. Это слишком напоминало долг, который невозможно отдать. Вместо этого я сказал:

— Тебе не стоит стоять в сырой одежде.

— Почему? — спросил он с угрюмым взглядом. — Что, предлагаешь снять ее с меня?

Это был скорее вызов, чем заигрывание, но боже мой. Ребенок не должен заставлять меня краснеть. Вот только он уже совсем не ребенок. Поэтому я залился краской.

— Слушай, — продолжал он, — да брось ты, все нормально. Мы же не в восемнадцатом веке каком. Мне не грозит подхватить простуду и типа скончаться на оттоманке.

— Я бы мог положить твои вещи в сушилку, если ты не против?

Он нахмурился.

— Знаешь что, не нужно мне твоего шлюшного такси, и жалостливой сушилки тоже не надо.

— Вообще-то, это виноватая сушилка.

— Да-а, у тебя определенно дар к убеждению.

На коленях ты или нет, у людей все равно найдутся способы оголить все твои нервные окончания. Я набрал в грудь воздуха, и он провибрировал между нами, как моя кожа от его команд.