Всерьез (ЛП)

— Знаешь, — сказал он тихо, — звучит так, будто ты хочешь быть моим парнем.

— Хочу. Хотя спросить собирался о другом.

Его губы изогнулись в легчайшей из улыбок.

— Я все равно это засчитаю.

И я улыбнулся в ответ так же нерешительно.

— Договорились.

После чего мы опять замолчали, пока я сражался со своей невероятно банальной, но абсолютно необходимой просьбой. Это ведь должно быть так просто, но почему-то не было. Я же без всякого стыда вымаливал у него самые разнообразные издевательства и самое разнообразное снисхождение, но вся моя уязвимость сексуального толка, которую я демонстрировал перед ним, не шла ни в какое сравнение с посиделками на крыльце вместе с Тоби и с признанием того, что мне хотелось – что мне требовалось – получить от него.

Он подтолкнул меня плечом.

— Что ты хотел, Лори?

Я набрал в грудь воздуха.

— Твой номер телефона?

— Не вопрос. И пришли мне смс-ку, чтоб у меня твой тоже был. — Он каким-то образом умудрился произнести это как самую нормальную вещь. Словно мы и не припозднились на несколько месяцев.

Я вытащил телефон из кармана и добавил Тоби в список контактов. Послал ему свою визитку.

А затем достал связку ключей от дома и снял с нее тот, что раньше принадлежал Роберту. Когда он наконец-то съехал, я повесил сюда его ключ, чтобы не потерять, а убрать потом руки так и не дошли. Сперва виной всему оказалась сентиментальность — хотя бы здесь мы все еще были вместе, два ключа, прижатые друг к другу на кольце брелка — а потом апатия. Я протянул ключ Тоби.

— Вот что я хотел тебе дать. — У него округлились глаза.

— Господи, Лори.

— Больше никаких порогов, ладно? Приходи, когда хочешь, дома я или нет.

— Серьезно?

Я кивнул.

— И с этим я тоже опоздал на несколько недель.

Он приподнял бедра, выудил из кармана свои ключи и добавил к ним мой, где тот растворился среди других кусочков жизни Тоби.

— И что я получу, когда умрет другой член моей семьи?

— Попрошу тебя стать моим мужем.

— Не смешно, Лори. — Оно и не было, и было, как иногда происходит только с ужасными событиями. Тоби вытянулся и поцеловал меня, целомудренно и немного грустно. — Спасибо.

— Теперь зайдешь?

— Да.

Я оставил его на диване, где он в чем-то смотрелся словно посторонний человек в своем траурном костюме, и принес чай и горячий тост с маслом, потому что не знал, что еще я могу для него сделать."

"По части скорби Тоби оказался куда умудренней жизнью, чем я. Самому мне еще ни разу не пришлось терять действительно любимых людей. Мои родители не были близки со своими родителями, поэтому все смерти бабушек и дедушек для меня прошли как довольно абстрактные события.