Всерьез (ЛП)

Осторожничаю — и что-что, а резко втягивать все в ноздрю точно не положено — но в итоге табак попадает в нос, так что, думаю, мой первый опыт все же не окончился провалом. В мозгу возникает такая бледная вспышка, как от правильной дозы васаби.

Мне даже аплодируют за храбрость — круто.

Вот только Лори не выглядит довольным. Его глаза настолько холодные, и в них ходят такие тучи, что он уже кажется не моим Лори, а тем человеком, которого я впервые увидел в клубе — отстраненным, диким и на порядок выше моего уровня.

Может, не стоило нюхать? Он же доктор и, наверное, имеет свое непререкаемое мнение насчет веществ, вызывающих привыкание. Но не превратит же меня одна понюшка в табакомана.

В конце концов нам разрешают закончить распитие и снова идти общаться с остальными. Харрис вручает мне одну из своих визиток, которые он держит в такой серебряной коробочке, и просит позвонить ему, если вдруг окажусь в Чикаго или захочу дать юриспруденции второй шанс. Он говорит, что из меня вышел был хороший юрист, что, конечно, приятно, но ни в жизнь.

И тут Лори хватает меня за плечо и разворачивает лицом к себе.

— Ты что, совсем…

— Пойдем выйдем. Мне надо с тобой поговорить.

Он даже не оставляет мне никакого выбора, просто тащит за собой к выходу и в тишину крытой аркады.

Мне слышно его дыхание, такое же тяжелое, как и во время секса.

— Какого черта, Тоби? Нет, какого черта, а?

Кажется… я его почти боюсь. Ощущение охрененно странное, скажу я вам. И к никотину у него какая-то нездоровая ненависть.

— Ты о табаке?

— Обо всем.

— Я только чуть-чуть понюхал.

— Да хер с ним, с табаком, я о… о…

— О чем? — удивленно моргаю я.

— У тебя что, какой-то… гейский комплекс Электры? Фетиш на мужчин постарше? Нереализованные чувства из-за отца? Что?

У меня отвисает челюсть. Не могу понять, злость это или обида. Ну, чувствую и то, и то, но не знаю, чего из них больше.

— Господи, Лори, ты что себе позволяешь?

— А ты что себе позволяешь, когда вертишь хвостом перед половиной моего долбаного колледжа?

— Я не…

Не дав закончить, он толкает меня к стене, вжимает в нее всем телом и запечатывает мой рот своим. Ёпт, сильный какой. И пышет яростью, как жаром, а сам поцелуй довольно злой и суматошный, со вкусом сладких и серьезных вещей.

И вот как это расшифровывать?

Хотя. Погодите. Нет. Мать моя женщина.

Я не могу по-нормальному от него оторваться — по крайней мере, не уверен, что хочется — но поворачиваю голову, чтобы ему было сложнее целовать.

— Лори, ты что, ревнуешь?

Снова сгущается тишина, а он уже чуть менее сильно прижимает мое тело к стене.

— Твою мать. — Всего пара слов, но в них столько поражения.

— Ничего страшного.— Поднимаю ногу и закидываю ее ему на бедро, прижимая ближе. Надеюсь, он поймет и снова вернется к жесткому совращению меня.