Мир всем

Я откусила холодную сладость и подумала, что для моего поколения мороженое навсегда останется самым доступным послевоенным лакомством.

* * *Мороженое, кажется, что оно было всегда. Но это не так.

Тележки с мороженым выкатились на улицы Советского Союза благодаря наркому продовольствия Анастасу Микояну. В 1936 году он подписал указ, согласно которому мороженое следовало сделать массовым продуктом питания, выпуская его по доступным ценам из расчёта по пять килограмм мороженого в год на душу населения.

Сказано — сделано, но как? Технологи разводили руками. Страна трудно и долго оправлялась от Гражданской войны, отдавая предпочтение тяжёлой промышленности. И нарком лично поехал в Америку закупать новое оборудование, а уже через год на улицы Москвы вышли продавщицы с деревянными ящиками, где на льду лежали первые советские брикеты мороженого. Под стать белоснежному товару продавщиц одели в белые халаты и белые косынки.

Детей приходилось тащить к лоткам чуть ли не силком:

— Мама, я не хочу укол. Я боюсь тётю доктора.

Страх испарялся мгновенно, едва на язык ложилось восхитительно взбитое мороженое из чистейшего первосортного молока. Это была любовь с первого укуса на всю жизнь.

Вскоре фабрики по производству мороженого заработали в Ленинграде, Харькове, Севастополе, Киеве, Ялте, Полтаве…

За качеством следили очень строго, и малейшее отклонение от нормы считалось браком. Не перестали выпускать мороженое и во время войны. Вскоре после снятия блокады в Ленинград пришла первая партия мороженого из Ярославля.

— Мороженое! Настоящее мороженое! Вы только подумайте! Без карточек!

Люди смотрели на лотки как на чудо, внезапно вынырнувшее из полузабытой мирной жизни.

Его продавали по коммерческой цене по пятнадцать рублей за вафельный стаканчик, но разве можно мерять деньгами пусть крошечную, но частичку победы над врагом?

* * *О судьбе Лены я узнáю от Серафимы Яковлевны через много лет, а пока заканчивался последний военный год, чтобы в двенадцать часов ночи часы начали отсчитывать новую послевоенную эру, в которой конечно же исчезнет несправедливость и все советские люди навек станут друг другу братьями, без деления на верных ленинцев и врагов народа, на верующих и атеистов, на горожан и деревенщину. По крайней мере я твёрдо в это верила и с радостью вместе с детьми готовилась к новогоднему празднику.

— Антонина Сергеевна, Наташа совсем не умеет петь. Я говорила ей, чтобы она не кричала, а она не слушает и всё равно кричит! — Пионервожатая Кира Ярцева возмущённо свела брови и указала на худенькую девочку, едва сдерживающую слёзы.

Я посмотрела на высокую шестиклассницу Киру и потом на маленькую первоклассницу Наташу.

— Не умеет петь — и не надо.