Мир всем

Студёный ветер неистово раскачивал ветки деревьев в городском парке и задувал под полы шинели.

Районный отдел народного образования располагался около заводоуправления Ижорских заводов в небольшом флигеле с парой окошек, в которых горел свет. Мысленно я возблагодарила судьбу, что успела к инспектору до окончания рабочего дня.

— Я удивилась, что вы переводитесь к нам из Ленинграда, — сказала инспектор, когда я протянула свои документы. — Если бы не прекрасная характеристика Романа Романовича, то я бы спросила вас о причине. — Она спустила очки на нос и посмотрела на меня поверх стёкол.

— Семейные обстоятельства, — ответила я туманно и запнулась, не зная, то ли придумать что-нибудь веское, то ли промолчать.

Инспектор кивнула:

— Будем считать, я вам поверила, тем более что с кадрами у нас не очень густо. И имейте в виду, что из целого города к концу войны у нас осталось чуть больше трёхсот домов. Представляете?

— Представляю, я была на фронте.

— Ну что ж, значит, трудностями вас не испугаешь. Люди у нас пока живут в землянках, в подвалах, даже в пустых цехах. Но вам повезло — учительница Коробченко жила в бараке, значит, вы займёте её место. — Инспектор потёрла виски, словно у неё болела голова. — Хотя население сейчас всего около девяти тысяч, детей много и школ не хватает. Не построили ещё. Ваша школа маленькая, тесная, учёба идёт в две смены. Скажу прямо, у нас была учительница, которая не выдержала трудностей и сбежала — Инспектор в упор посмотрела на меня умными проницательными глазами, словно проверяя металл на прочность.

— Я не сбегу.

— Хочу вам верить. — Встав со своего места, инспектор протянула мне руку. — Добро пожаловать в наши ряды.

* * *Итак, я ухитрилась поменять свою прекрасную светлую комнату на Васильевском острове на барак.

«Такое может быть только с вами, уважаемая Антонина Сергеевна», — сказала я сама себе, когда подошла к длинному серому дому с вереницей окон."

"Мой опыт знакомства с бараками ограничивался казармой в учебной части и аккуратными бетонными зданиями концентрационного лагеря, освобождённого нашими войсками. Вдоль лагерных дорожек стояли фонари в виде буквы «Г», похожие на виселицы, в дальнем конце лагеря вздымались вверх широкие трубы крематория. Я поёжилась. И придёт же в голову подобное сравнение. Война сидела у меня за плечами, как вещевой мешок, и давила на плечи своей тяжестью. Но если мешок я могу скинуть, то война намертво вгрызлась в каждую клеточку тела, и даже через несколько поколений наши дети и внуки всё равно будут жить нашей памятью, плакать над павшими и вставать при звуках военных песен.

Прежде мне не доводилось жить в бараке.