Развод. Искусство слать всех на...

- Не хочешь быть подругами? Ладно, я не навязываюсь…

- Да нет, Маргарита Сергеевна, просто живот очень болит. Уже не тянет, а будто разрывается изнутри.

Подхожу к невестке и вижу, как на бледном лице проступил пот. А сама она вжалась в стену и закрыла плоский живот ладонями.

- Мышцы каменные.

- Сделать тебе чай?

- Лучше вызовите скорую, - жалобно тянет в ответ.

- Уверена? Может ты просто съела что-то не то? У меня есть аптечка…

- Аааай, мамочки… Маргарита Сергеевна, больно…

Не понимая, что происходит, достаю из кармана штанов телефон и набираю 113. Через несколько гудков мне отвечает диспетчер.

- Какие жалобы?"

"Смотрю на Олю, которая статуей замерла в дверном проеме и не шевелится, и мямлю что-то неразборчивое:

- Эм, женщина двадцати пяти лет, острая кишечная колика. Накануне была в ресторане. – Вспомнив, что Оля говорила про рис, отвожу трубку от лица. – Оль, ты суши там ела? Может ты рыбой отравилась?

- Маргарита Сергеевна, - она со стоном сгибается пополам и чуть не плачет. – Не ела я ничего, я… я малыша жду… ждала… жду! Господи, да помогите мне, пожалуйста!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я всегда отличалась хладнокровием. Экзамен в институт, свадьба, рождение сына, первый провал Стаса в бизнесе, потеря всего нажитого, унизительная измена не смогли меня сломить. Что уж, даже там, в маленьком кабинете, когда мой наблюдающий врач рассказывал мне про диагноз и его неутешительный последствия, я старалась сохранять спокойствие. Я думала, что это такая особенность характера, что я железная леди. Оказалось, я просто никогда не боялась всерьез.

Но сейчас мне впервые стало страшно. Страшно за Олю – скрюченную, с подогнутыми под себя ногами, она сама была похожа на эмбрион. Тот, который сейчас борется за жизнь у нее в животе.

Борется. И победит. По-другому быть не может.

- Все будет хорошо, - мой голос противно дрожит, тоже наверное впервые.

- Вы не бросите меня? Я очень боюсь больниц, пожалуйста, не уходите.

Оля подняла на меня бездонные, как два океана глаза. Бедная девочка, она так напугана, а я ничем не могу ей помочь.

- Оль, - глажу ее холодную руку, - я не уйду, пока мы не убедимся, что все хорошо. Скажи, какой у тебя срок?

- Четырнадцать недель.

- Даже так…

От ужаса у меня сбилось дыхание. Я надеялась услышать что-то меньшее - пять, шесть, семь недель, но четырнадцать… это же три месяца? Это еще шесть и на свет может появиться маленький, горластый человек? Очень сильно похожий на моего сына и на Ольгу, и самую малость на меня, потому что в этом и есть чудо рождения. Ты продолжаешься в каждом своем ребенке, во внуках, в правнуках.