Всего лишь измена

А главное, что скажут студенты? Поднимут на смех, или выразят полный респект?

— Ну, в общем, — решилась она, — Для начала нужно его заморозить!

— Ухо? — нахмурился я.

— Ну, не всё ухо! Мочку.

— Угу, — хмыкнул я, призывая её продолжать.

— А потом фломастером точку поставить. Иглу прокалить над конфоркой. Ну, протереть всё, понятно! Ну, и колоть.

Азарт в её детских глазах меня просто потряс. Вот хулиганка! Наверное, это же чувствовал я, когда тырил у матери деньги? Знал, что накажут! Но так и горел изнутри.

— А яблоко зачем? Закусить? — вспомнил я.

— Не! — Майка в ответ опустила глаза. Наверно, поняв, что упрёки с моей стороны всё же будут, — Это подложка. Ну, опора! Ты изнутри им мочку подпираешь. Неудобно колоть на весу.

Она замолчала. А я принуждённо вздохнул, приготовился выдать тираду. А вышло такое…

— Май, ну и зачем? — прозвучало растеряно.

Она прикусила губу:"

"— Это круто сейчас. Типа, модно!

— Так ты хочешь крутой быть, как все? — я досадливо хмыкнул, — Ведь мама права! Ты могла навредить себе.

— А чего она сразу кричать? — взвилась дочка.

И обида опять заиграла на Майкином юном лице.

— Потому, что она беспокоится, — попытался я вставить.

Но Майка отвергла мою очевидную мысль:

— Да ей наплевать! Её бесит, что я не такая, как ей хотелось бы, — она вжалась в угол, и край одеяла уполз вслед за ней.

Я покачал головой:

— Знаешь, ведь мама была вот такой же, как ты, когда мы познакомились. Носила короткие майки и строила глазки мальчишкам у нас во дворе. У неё были пышные рыжие волосы. Как львиная грива! Не то, что сейчас.

Я подумал о том, что мне нравится Вита любая. И даже сейчас её волосы нравятся больше, чем в юности.

Майка спросила:

— А что с ними стало? Ой, дай угадаю! Она их тоже красила, и они поредели? — усмехнулась дочурка.

— Нет, — покачал головой, — Она родила очень милую рыжую девочку. И та забрала все ресурсы из мамы. Но мама ничуть не жалеет об этом. Помню, она говорила, когда ты уже появилась на свет: «Нет ничего лучше дочери. И пусть даже я облысела бы вся, лишь бы это прекрасное рыжее чудо жило и росло».

Майка молчала, ковыряя обои в углу.

— Она называла тебя «мой бельчонок». Ты была, в самом деле, как белочка! Волосики рыжие, глазки такие пытливые и маленький нос.

Майка всё также молчала, и я мог гадать, что за мысли роятся в её голове.

— Я хочу, чтоб ты знала. Мама любит тебя очень сильно! Просто сказать о любви гораздо труднее, чем топнуть ногой. А это у неё хорошо получается.

— Точно, — ответила Майка.

По голосу понял, что выдавил слёзы из юной души.

— Вот же вы девочки, плаксы, — раскрыл я объятия.

Дочка прильнула ко мне:

— Значит, когда я рожу, у меня тоже выпадут волосы?

— Нет, не выпадут, — успокоил её, — Выпадают они далеко не у всех.