Всегда Ты

Мои глаза расширяются и устремляются на дверь в поисках ответов.

Шумно выдыхаю, глядя на Пашу.

Какой…трэш…

Что тут можно сказать?

— Забыла… — шепчу честно, чувствуя колотун.

Он давно здесь сидит? Моя губа начинает дрожать. Почему? Ну почему я косячу на каждом шагу? Я сейчас реально выгляжу, как полная десятибалльная идиотка!

Глажу его предплечье пальцами и, опустив глаза, бормочу:

— У нас здесь…очень спокойно…и…

— Я вошёл сюда без проблем, — резко обрывает он меня. — Из шести комнат заняты три вместе с твоей. Сейчас кроме нас в секции никого нет.

Роняю слёзы, кивая. Все разъехались, потому что сессия…

— Знаешь, что щас будет? — спрашивает Паша безжалостно.

Прикрываю глаза горестно.

Сейчас я получу по жопе.

Заслуженно.

— Видишь, я даже не ору, — обращает моё внимание Благов. — У меня уже просто волосы седые.

От собственного идиотизма начинаю тихо плакать, спрятав лицо в ладони. Он слегка ослабляет свой захват и сокрушённо стонет:

— Я тебя хоть на три часа могу одну оставить?!

Я уже погружена в истерику. Мне не хватает воздуха. Что же за день такой? Что же я за дура такая?

С душераздирающим воем отпускаю себя на волю.

Это от всего накопившегося и от горя."

"Благов освобождает мою шею, и я падаю лицом в подушку, свернувшись калачиком. Хочу выпить мышьяка, потому что не понимаю, как умудряюсь каждые пять секунд претендовать на премию Дарвина (виртуальная антипремия, ежегодно присуждаемая лицам, которые наиболее глупым способом умерли или потеряли способность иметь детей и в результате лишили себя возможности внести вклад в генофонд человечества, тем самым потенциально улучшив его — прим. автора).

Ведь я была совершенно нормальной ещё три недели назад! Или не была? Я теперь уже и не знаю.

Матрас прогибается и кровать жалобно скрипит, когда Благов опускается на неё позади меня. Он такой здоровый, что сразу теснит меня в моём горе, занимая всю кровать.

Сажусь и, убрав волосы с лица дрожащей рукой, требую навзрыд:

— Ннне…ллежи вв мммоей крровати вв оддежде!

Мысленно лечу с обрыва от того, как двусмысленно это прозвучало.

— Нне вв ттом ссмысле!.. — возмущённо рычу тут же, в ответ на его хриплый смех.

Он принимает вертикальное положение, садясь напротив меня. Обнимает моё лицо ладонью и целует кончик моего дурацкого веснусчатого носа.

Поставив одну ногу на пол, стягивает через голову рубашку.

Мой пульс бесится, а фантомные руки, как у Дракулы, лапают его всего.

За окном шумит город, но мы с ним здесь, в полумраке комнаты. Одни. Наши тени пляшут по стене. Он в моей постели. Живой и настоящий. С ним мне ничего не страшно. В груди щемит. Я хочу его коснуться. Чувствую его запах и тепло его тела.