Всегда лишь ты

Конфликты – вообще не его стихия, оттого и звучат эти слова довольно мягко.

Босая подхожу к лестнице. Замечаю Картера у парадной двери и выстроившихся перед ним скандалисток.

– Он должен уйти. Немедленно! – стоит на своём подруга матери.

– Хватит, Клэр, ты в этом доме не хозяйка! – громко обращаюсь я к ней.

Гости поворачиваются в мою сторону. И она тоже. Прищуривается, делает шаг вперёд, но меня интересует лишь тот, кто стоит позади неё.

Картер… Он смотрит на меня, а я на него.

Как же давно мы не виделись!

– Поимей совесть, девочка! На пару с ним вы загнали мать в могилу!

Её слова просто ужасны. Они режут сердце подобно лезвию. Ранят, не щадя.

– Как можно говорить такое во время поминок? – сокрушается Кид.

Меня начинает трясти. И похоже, всё то, что я скопила в себе за эти дни, вот-вот прорвётся наружу. Потому что в груди неприятно жжёт, а глаза печёт от подступивших слёз.

– Уйти придётся тебе, Клэр, – мой голос дрожит, но звучит как надо. Уверенно и бескомпромиссно.

– Шалава сопливая, да как у тебя наглости хватает! – она вся клокочет от ярости. – Аааа! Отпусти!

Всё происходит очень быстро. Картер выдаёт трёхэтажный мат, делает резкий выпад и хватает её за руку.

– Картер, не надо, – прошу, испугавшись наряду со всеми.

– Лерой, отпусти её, – Кид хлопает его по плечу. – Отпусти её, слышишь? Она уже уходит...

Шалава? Она назвала Онил именно так?

Этой змее хочется свернуть шею, но меня останавливает голос Кида. Устраивать шоу и опускаться до уровня этих никчёмных скандалисток не хочется только из уважения к его семье.

Резко разжимаю пальцы, и дамочка с каре едва не валится на пол от неожиданности. Губы так и распахнуты в приглушённом «о». Не ожидала, что я посмею её тронуть. Кое в чём ошиблась. Я ещё более отмороженный, нежели мой отец.

– Рад, что Элис больше не преграда? — шипит, потирая предплечье.

Что несёт эта больная женщина?

– Тебе и правда лучше уйти, Клэр, – обращается к ней Кид.

Игнорирую прикованные к моей персоне взгляды и направляюсь к лестнице. Стараясь не слушать ядовитые речи, доносящиеся мне в спину. Поднимаюсь по ступенькам и останавливаюсь напротив девчонки, чей образ до сих пор мучает меня, стоит только закрыть глаза.

При взгляде на неё мотор сбивается с ритма и начинает биться о рёбра с такой силой, что того и гляди выйдет из строя.

– Какой же дрянью выросла твоя дочь, Джош! Ни стыда, ни совести! – продолжает концерт тётка Роуз.

– Даже слезы не уронила, стоя у могилы своей матери, это о многом говорит! – вторит ей та, которая минутой ранее тряслась от страха, испуганно замерев от ужаса.

– Идём. Не слушай их, Онил, – осторожно разворачиваю девчонку, касаясь её плеча.

Потому что если не уйдём сейчас, велик риск того, что я вернусь и всё-таки закончу начатое. Сука договорится что одна, что вторая.