Бог всегда путешествует инкогнито

Я опасался нарваться еще на какое-нибудь трудное задание, но был готов на все, только бы наказать своего директора. К тому же мне не хватало творческого запала Дюбре, более того — его гения.

— Я хочу расквитаться.

— Но на кого ты так разозлился в этой истории?

— По-моему, это очевидно…

— Нет, ты ответь!

— А как, по-вашему?

— Это я задал тебе вопрос.

— На Дюнкера, конечно!

Он медленно наклонился ко мне, глядя мне в глаза своим пронзительным взглядом. Такой взгляд мог бы загипнотизировать и усмирить самого гиперактивного человека.

— Алан, на кого ты реально разозлился?

Я почувствовал, что попал в западню, и теперь мне придется отказаться от легкого ответа, который сам напрашивался. Придется обратиться внутрь меня, прислушавшись к собственным ощущениям. На кого же я, в самом деле, мог разозлиться, если не на самого Дюнкера? Дюбре продолжал молча сверлить меня глазами. И глаза его были… зеркалом моей души. Я различил в нем ответ, вполне очевидный, и прошептал:

— На себя. Я понимаю… Поддаться и уступить явному давлению… Да еще к тому же не выдержать испытания этим чертовым тестом…

В саду воцарилось давящее молчание. Это было правдой: я злился на самого себя за то, что позволил поставить себя в такое унизительное положение. Но это не мешало мне сердиться и на Дюнкера, потому что он был причиной моих бед. И я был зол на него смертельно.

— Все равно, это он во всем виноват, ведь все началось с него. Я хочу любыми средствами отомстить за себя. Это не дает мне покоя…

— Ах, отомстить, отомстить! Я в течение десятилетий только и думал о тех, кто когда-то перебежал мне дорогу! О, сколько раз я мстил за себя! Сколько раз я торжествовал, видя страдания своих врагов! Сколько раз я ликовал, заставив их заплатить за сделанные пакости! А потом, в один прекрасный день, я понял, что все это суета, что месть ничего не дает и что я только нанес вред самому себе.

— Самому себе?

— Видишь ли, когда ты вынашиваешь план мести, ты ощущаешь огромную энергию, но энергия эта отрицательная, разрушительная. Она тянет нас вниз, не дает расти… И есть еще одно…

— Что?

— Ведь мы хотим отомстить тому, кто сделал нам зло. И мы стараемся ответить ему тем же. И подстраиваемся под него, понимаешь?

— Понимаю.

— Но тогда в выигрыше остается он: ему удалось навязать нам свою модель, хотя специально он этого не добивался. Он просто позволил нам себя догнать.

Об этом я никогда не думал. Такие соображения вызывали тревогу. Выходит, если я поквитаюсь с Дюнкером, о чем я давно мечтаю, то это будет означать, что он имеет на меня влияние? Вот ужас! И я сам, не говоря худого слова, ему в этом подыграл…"

"— Знаешь, — снова заговорил Дюбре, — если бы все не старались друг другу отомстить, на земле было бы гораздо меньше войн.