Бог всегда путешествует инкогнито

Я знаю, что многие из вас и вовсе незнакомы с Аланом Гринмором. Это значения не имеет.

И повторяю еще раз: не старайтесь говорить правду, старайтесь его максимально вывести из равновесия.

Что означает весь этот бред? А не окажусь ли я выставленным на публичное линчевание?

— Мне этот тест неинтересен, — возразил я.

— Это и очевидно: кандидата, по-настоящему уверенного в себе, неоправданными обвинениями не смутишь.

Я понял, что Дюнкер видит во мне идеальный объект для оценочных манипуляций. Видимо, почувствовал, что меня легко вывести из равновесия, и потому уверен в успехе демонстрации. Он собирается поразить всех за мой счет. Ни в коем случае не принимать в этом участия… Я ничего не выгадываю, но ничего и не теряю. Быстро, любым способом отказаться…

— Господин Дюнкер, это тестирование трудновыполнимо при приеме на работу. И оно не очень… этично.

— Там, где со всей очевидностью выявляется надувательство, чувство меры значения не имеет. В конце концов, кандидат волен соглашаться или не соглашаться.

— Конечно, никто соглашаться не будет.

— Месье Гринмор, вы ведь консультант, не так ли?

Терпеть не могу, когда задают вопросы с заранее известным ответом, намеренно заставляя вас подтверждать сказанное.

Я ограничился тем, что посмотрел ему прямо в глаза.

— Вам должно быть известно, что кандидаты пойдут на что угодно, лишь бы получить должность повыше.

Хватит, больше я не выдержу. У него на все есть ответы. Быстро. Надо найти что-то другое… Или сказать правду.

— У меня нет ни малейшего желания принимать участие в этой затее, — сказал я, поднимаясь.

По залу пробежал шепоток. Я был горд, что нашел в себе мужество отказаться. Несколько недель тому назад я бы не смог.

Я уже сделал несколько шагов к своему месту, как он меня остановил:

— А известно ли вам, месье Гринмор, определение тяжкого преступления во французском законодательстве?

Я остановился, не поворачиваясь и все время оставаясь к нему спиной, и ничего не ответил. В зале повисло тяжелое молчание. Я сглотнул.

— Тяжким преступлением считается, когда служащий наносит вред своему нанимателю. Ваш отказ препятствует демонстрации теста коллективу, собранному специально ради этого, а следовательно, наносит мне вред. Ведь ваше намерение не таково, господин Гринмор?

У меня возникло впечатление, что мое тело превратилось в бетонный блок, привинченный к полу. В голове было пусто.

— Решайтесь, Гринмор.

А у меня есть выбор? Все это ужасно… В конце концов, не надо было отказываться с первого раза. И не оказался бы в таком унизительном положении. Теперь у меня один выход: пройти этот идиотский тест. Надо себя пересилить. Наступить на собственную гордость. Давай, давай же… Я сделал нечеловеческое усилие и… вернулся.