Бог всегда путешествует инкогнито

Проявив чудеса терпения, я достаточно ясно дал ей понять, что она меня раздражает. Теперь я только чуть приоткрывал дверь, но она подходила к щелке, словно форсируя переправу, и, нахмурив брови, громко призывала меня к порядку своим птичьим голосом.

Я уже вошел в здание и ждал лифта вместе с коллегами из другой службы, когда мне пришла эсэмэска. Я быстро взглянул на экран мобильника: она была от Дюбре.

«Немедленно закури сигарету».

Что за дела? Он требует, чтобы я закурил?

Дверь лифта открылась, и мои коллеги устремились внутрь.

— Не ждите меня, — сказал я им."

"Зачем Дюбре велит мне закурить, если я задался целью бросить? Я вышел на улицу и зажег сигарету. Нет, все-таки это у него не старческое… Я курил, рассеянно следя глазами за толпой спешащих на работу прохожих, как вдруг заметил человека, очень похожего на Влади. Он неподвижно стоял в людском потоке. Я наклонился вперед, чтобы его разглядеть, и он быстро отвернулся.

— Влади! Влади!

Но человек исчез из виду.

Мне стало не по себе… Я был почти уверен, что это он. Он что, следил за мной? Но зачем? Может, Дюбре велел ему проверять, как я соблюдаю соглашение? Чушь какая-то! В конце концов, какое ему дело? А может, у меня есть серьезные основания для беспокойства и мне надо понять, с чего бы вдруг мной так интересуются?..

Я вернулся в холл, и у меня неприятно заныло под ложечкой.

Я прошел по коридору мимо двери кабинета Люка Фостери, моего непосредственного начальника. Он был уже на месте, значит сократил утреннюю пробежку. И что совсем уж необычно, дверь в кабинет открыта. Обычно он предпочитал ее закрывать, чтобы отгородиться от всех. Перемены давались ему нелегко, и, чтобы прийти в себя, он избегал любых контактов.

Открытая дверь предоставляла случай, мимо которого нельзя было пройти. У меня есть задание. Смелее. Из него будет трудно выудить слово, взятое наугад, поскольку в мире вряд ли найдется еще один такой неразговорчивый человек.

Я вошел и поздоровался с ним. Когда я уже был в метре от его бумаг, он поднял на меня глаза, не пошевелив головой ни на йоту. Мы пожали друг другу руки, но это не вызвало у него ни тени улыбки, даже губы не дрогнули.

Я начал разговор, помня о знаменитом секрете Дюбре. Господи, как же трудно заключить в себя мир, который не любишь…

— Акции нынче утром дошли до ста двадцати восьми. За сеанс Биржа набирает две десятых процента, что составляет один процент за неделю.

— Да.

Он явно был в ударе.

Надо его расшевелить, говорить с энтузиазмом, проявить интерес к этой теме. Если он почувствует, что его заботы разделяют, он раскроется передо мной.

— И что особенно удивительно, с начала года акции повысились на четырнадцать процентов, в то время как наши результаты за семестр — на двадцать три. Как-то это не вяжется.

— Не вяжется.