Бог всегда путешествует инкогнито

Я собрал в кулак все свое мужество и коротко позвонил.

Поначалу дом казался нежилым, внутри царила мертвая тишина. Потом дверь приоткрылась, и показалось бледное, источенное временем старческое лицо. Главным скульптором этого лица явно была печаль. Я сразу понял, что не ошибся адресом.

— Месье Литтрек?

— Да, здравствуйте.

— Меня зовут Алан Гринмор, я приехал к вам, чтобы задать несколько вопросов. Заранее прошу простить меня, если всколыхну дурные воспоминания, но мне очень нужно поговорить с вами о вашем сыне.

Он отрицательно замотал головой, и продольная складка на лбу стала еще глубже.

— Нет, месье, — сказал он слабым голосом. — Я не хочу об этом говорить.

— У меня есть основания полагать, что я попал в такое же положение, как и ваш сын тогда, и я…

— Пригласи его в дом! — крикнул откуда-то изнутри женский голос.

Старик опустил глаза, грустно вздохнул, безропотно посторонился и отошел от двери.

Я толкнул деревянную створку, которая жалобно скрипнула, и вошел.

Обстановка была простая и старенькая, воздух застоявшийся, но чувствовалось, что содержат дом хорошо.

— Я не могу встать, чтобы поздороваться с вами: у меня больные ноги, — сказала из глубины кресла старушка с забранными в узел волосами.

— О, что вы, я очень благодарен, что вы меня приняли, — отозвался я, повинуясь ее жесту и садясь на обитый репсом стул.

Я услышал, как заскрипели деревянные ступени: это удалялся ее муж.

— В настоящее время мне угрожает один человек, психиатр Игорь Дубровский. Если моя информация точна, вы подавали на него жалобу, когда…

— Когда мой сын покончил с собой…

— Этого человека оправдали за отсутствием доказательств. Не могли бы вы рассказать мне все, что вам о нем известно?

— Это было тридцать лет тому назад… — сказала она задумчиво.

— Расскажите, пожалуйста, все, что помните, чтобы я мог попробовать… как-то себя защитить.

— Вы знаете… после процесса я виделась с ним всего один раз…

— Но ведь это он применял к вашему сыну терапию…

— Да, в особенности он. Он нам об этом говорил, когда мы с мужем доверили ему лечение Франсуа. Сказать по правде, я не помню, что он тогда говорил…

— Как понять «в особенности»?

— Франсуа лечили два врача.

— У вашего сына было два психиатра?

— Да. Доктор Дубровский и еще один, в больнице.

Я задумался.

— Не хотите ли кофе? Мой муж приготовит, — мягко предложила она.

— Нет, большое спасибо. Скажите, а что ваш сын рассказывал об Игоре Дубровском?

— О, месье, мне он ничего не говорил. Знаете, он был не особенно разговорчив. Он имел обыкновение все таить в себе.

Она немного отдышалась и прибавила:

— Но несомненно, это его очень тяготило.