Бог всегда путешествует инкогнито

Теперь вы у него в руках, и если он прикажет, вы испустите дух, так, что ли? Но такими способами орудуют секты!

— Нет, это как раз меня не пугает. И заметьте, секты прежде всего интересуются вашими деньгами. Он ничего такого не требует. Ну, судя по тому, что он уже в возрасте и достаточно богат, вряд ли ему что-то от меня нужно…

— То есть он все это делает ради ваших прекрасных глаз? Ну-ну!

— В этом-то все и дело. Мне непонятен его мотив. Недавно я обнаружил, что он следил за мной задолго до… встречи на Эйфелевой башне.

— И он не случайно появился именно в день вашей…

— Попытки самоубийства. Получается, что не случайно. Но я готов поклясться, что раньше его никогда не видел. И не знаю, зачем он следил за мной до этого дня. Я этого объяснить не могу, и это… меня угнетает.

Старая неоновая лампа мигала и потрескивала: вот-вот погаснет. Инспектор смотрел на меня с тревогой. В начале допроса он оттолкнул меня, а теперь проявил даже некоторую симпатию. Я чувствовал, что ему небезразлична моя судьба.

— Вы можете мне чем-нибудь помочь? — спросил я.

— Абсолютно ничем. Если нет преступления, то и следствие нельзя начать.

— У него есть блокнот, и там записи обо мне. Эти записи доказывают, что он за мной следил.

— Если блокнот у него, у меня нет к нему доступа. Для этого нужна санкция на обыск, но ни один судья ее не даст, потому что нет факта преступления. И потом, никому не запрещено за кем-либо следить. Все мальчишки, к примеру, за кем-нибудь следят.

— Знаете, самое сложное в этой истории то, что я пребываю в сомнении и какая-то часть меня даже чувствует вину… потому что я вам все рассказал.

— Не улавливаю вашей мысли…

— У меня нет стопроцентной уверенности, что у него дурные намерения. Я, конечно, испугался, когда обнаружил, что он и раньше за мной следил. Но если не принимать это во внимание, то мне его не в чем упрекнуть. Если рассуждать объективно, он не нанес мне никакого вреда…

— Слушайте, но ведь не исключено, что это просто старый чудак, который невесть что о себе воображает и тешит себя ролью спасителя и наставника. Проще всего, наверное, сказать ему, что у вас нет настроения продолжать игру. Вы расторгаете договор и говорите: «Спасибо за все, прощайте». И весь разговор.

— Невозможно.

— А что вам мешает?

— Я вам не сказал, но… в нашем договоре ставка на жизнь…

— Как это — ставка на жизнь?"

"— Я принял условие, что в случае неповиновения я расстаюсь с жизнью.

Он посмотрел на меня ошарашенно:

— Это что, шутка?

— Нет.

— Ну ладно, вы приняли условие, и это все, что вы мне хотите сообщить?

— Надо вспомнить, в каком контексте…

— Да вы такой же чудак, как и он! Тогда не просите меня вам помогать!

— Я не мог знать, что…

— Во всех случаях вы дали только устное обещание.