Всегда говори «всегда»

За дверью Ольга увидела судебный зал заседаний. Судья – та же, что читала ей приговор, в пуховом платке поверх мантии, выговаривает что-то плачущей девушке с косичками. Услышав скрип открывшейся двери, судья подняла глаза, заметила Ольгу.

– Вы – следующая! Пройдите!

Ольга шарахнулась, захлопнула дверь, побежала дальше по коридору и… уперлась в очередную дверь.

Эта дверь вела в большой, плохо освещенный класс. Доска на стене, парты, а вместо учительского стола – мольберт. Рядом с мольбертом – девочка. Да это же она, Ольга. Только маленькая, рисует грачей на березе. А рядом – ее учитель, Григорий Матвеевич. Ольга, улыбаясь, заспешила к нему.

– Григорий Матвеевич, как же хорошо, что я вас нашла!

Учитель обернулся, и Ольга вскрикнула в ужасе: никакой это был не Григорий Матвеевич! Пальто – его, шляпа – серая, с помятыми полями – тоже, но между воротом пальто и полями шляпы зиял провал, там ничего не было, кроме сгустка темноты. Ольга выскочила – прочь от этого наваждения, прочь от человека без лица! Бегом по коридору, дальше, дальше, а вот и выход! Вниз по ступенькам, за угол – и вот она дома, слава богу! В своей квартирке, в гостиной. Только как-то странно выглядит ее квартира. Пыльная, с засохшими цветами в вазах, и патефон на серванте. Сроду у них никакого патефона не было, зачем Стас его купил?

Крутится, заедая и шепелявя, пластинка, кто-то дребезжащим голосом поет о любви и осенних астрах. Ольга зовет: «Стас!»

Открывается дверь спальни, а на пороге – не Стас, Митяй.

– Потанцуем, Оля?

Ольга пятится, машет руками:

– Где Стас? Что ты с ним сделал?

Почему-то она знает: что-то Митяй со Стасом сделал плохое.

– Брось, ничего я с ним не сделал, – Митяй растягивает бледные губы в нехорошей ухмылочке. – Просто он сейчас занят.

Митяй открывает дверь спальни, и Ольга видит, как Стас танцует с тюремной надзирательницей. Губы у нее ярко намазаны красным – то ли помада, то ли кровь.

Ольга захлопывает дверь, снова бежит по коридору. Из-за стальной двери – детский плач: «Мама! Мама!» Это Машка! Что они с ней делают?

– Машка! Я иду!

Ольга дергает дверь, но та заперта. Машкин голос срывается на визг, Ольга бьется в дверь, лампы мигают под потолком. Ольга кричит, кричит…

Она с криком села на койке. Ее трясло, на губах – солоно от слез.

– Че разоралась, спать не даешь! – донеслось из дальнего угла. Тут же зашикали из угла напротив:

– Рот, бля, закрой, сука, а то я тя щаз сама закрою!

– Кто там гавкает? Я тя так закрою…

Ольга посидела, тяжело дыша. Потом снова легла, натянула на плечи одеяло. Ото рта шел легонький пар. В камере – дай бог около нуля.

В дальнем углу завозились, зло матернулась Люда-Самоход, здоровенная бабища, получившая три года за торговлю паленой водкой.

– Эй, психованная!

Это Изольда, соседка с нижней койки.