Всегда говори «всегда»

– Что это вы так… взбаламутились, Оленька? Вот полежу, отдохну, да и стану опять…

Ольга сжала его руку, погладила по заросшей седой щетиной щеке:

– Григорий Матвеевич, вы лучше молчите… Вам нельзя утомляться.

Стариковская лапка в Ольгиной ладони дрогнула:

– Как… хорошо. Хорошо, голубушка…

– Что?

– Что мы повидались. Скучаю я без вас, Оленька, так скучаю. Письма по три раза перечитываю, в шкатулке храню, где покойной Марьи Никитичны письма, там и ваши. Рад, что… что… рисуете… что… в Москве…

Исчерпав запас сил, Григорий Матвеевич прикрыл глаза. Ольга молча гладила его по руке. Григорий Матвеевич, кажется, на пару минут задремал, потом открыл глаза, заволновался:

– Оленька! Ключи-то! Ключи! Ах, пень старый!..

– Какие ключи, Григорий Матвеевич?

– Да вот эти самые… от квартиры… только беспорядок… уж давно… не ждал… Вы… не обессудьте.

Он попытался сесть на кровати, но тут же опять откинулся на подушку. На лбу выступила испарина, дыхание сделалось частым, тяжелым.

Ольга склонилась над стариком, поправила простыню:

– Все хорошо, Григорий Матвеевич, все хорошо… Мне ключи не нужны, я тут, с вами посижу… Отдыхайте, все в порядке…

– Нет-с, ночевать тут я вам не позволю… Не позволю, и как хотите… Вот отдохну, и мы с вами… Как раньше… По улицам гулять…

Старик улыбнулся и снова закрыл глаза. Больше он в сознание не приходил.

Московские гостинцы – конфеты, сервелат, лимонную карамель Бабаевской фабрики, которую Григорий Матвеевич так любил, – Ольга раздала больничному персоналу. Получив в загсе свидетельство о смерти, она поехала на квартиру учителя. Нужно было привезти костюм для похорон.

В квартире было действительно не прибрано. Вещи кучей свалены в углу, на кровати – ворох несвежего белья, на тумбочке – какие-то грязные кружки с остатками чая, скрюченная, засохшая сырная корка… Везде следы запустения. Значит, вот так он жил эти последние месяцы. Значит, вот так… Лежал тут совсем один – старый, больной… А Ольга ничего не знала. Верила его бодрым письмам, думала, как встанет на ноги и уговорит Григория Матвеевича приехать к ней в Москву погостить, как они будут ходить по музеям, разговаривать обо всем на свете, чаевничать допоздна…"

"…На кладбище до одури пахло черемухой, пели птицы. Ночью прошел дождь, и все было чистое, умытое, свежее. Ольга стояла над открытой могилой. За спиной у нее топтался кладбищенский рабочий с цигаркой в зубах.

– Ну что, зарывать, что ли?

Ольга бросила на крышку гроба горсть земли и отошла в сторону, давая рабочему место. Ну вот и все. Бумаги Григория Матвеевича, несколько картин и пачка фотографий упакованы и сданы в камеру хранения на вокзале. Вечером Ольга увезет их в Москву. Больше ее здесь ничего не держит, не связывает с прошлым. Счет закрыт.