Все дьяволы здесь

И для Даниеля это будет хуже, гораздо хуже.

Зазвонили колокола, призывая верующих к молитве. Колокольный звон доносился из каждой церкви на каждой улице, наполняя воздух музыкой, радостной и тревожащей. Обычной и волшебной.

– Мне нужно спросить у тебя кое-что, – начал Арман, стараясь говорить спокойным, нейтральным тоном. – Ты ведь знал Александра Плесснера, верно?

Даниель продолжал идти, будто и не слышал.

– Я на твоей стороне, Даниель. Но ты должен сказать мне.

Даниель остановился и повернулся к отцу:

– Так вот почему ты здесь. Не потому, что тебе захотелось провести время с сыном, а чтобы допросить подозреваемого.

– Нет-нет. Пусть будет по-твоему. Но зачем спрашивать-то? Похоже, ты и сам знаешь.

– Почему ты ничего не сказал – вот чего я не знаю. Мне ты можешь сказать. Я твой отец.

– Ты – коп. Поэтому ты и спрашиваешь меня, да? И не пытайся утверждать, будто ты спрашиваешь только потому, что ты – мой отец.

– Да, только поэтому. – Арман заставил себя сохранять спокойствие. – Это единственное, что имеет значение.

– Ерунда. Никогда это не имело значения. А если и имело, то слишком малое. Ты прежде всего коп, а отец у тебя в самом конце списка.

Улицы теперь были переполнены людьми, идущими по своим делам. Кое-кто останавливался посмотреть на две версии одного человека с разницей в возрасте в тридцать лет, спорящие между собой.

Арман огляделся. Он бросил недоеденный блинчик в мусорный бачок и сказал:

Они находились у входа в сад. Тот самый сад, в который он вторгся вместе с Рейн-Мари, чтобы сделать ей предложение. Теперь вход в него стал открытым, но с одной оговоркой. У входа висело объявление:

«En cas de tempête, ce jardin sera fermé».

«В случае грозы сад закрывается».

«Ну что ж, – подумал Гамаш, – держитесь за свои шляпы».

Даниель неохотно последовал за отцом, соглашаясь с тем, что теперь этого уже не избежать. Приливная волна, подбиравшаяся к отцу и сыну уже не одно десятилетие, наконец накрыла их.

Входя в сад, Даниель спрашивал себя, знает ли его отец, что будет дальше.

Рейн-Мари посмотрела на стопку папок на длинном столе в читальном зале Парижского архива.

Глава Национального архива Аллида Ленуар положила на стол последнюю стопку и села напротив Рейн-Мари.

Они были одни в большом зале, куда едва пробивалось солнце через громадные высокие окна. Лампы на столах были практически единственным источником света.

Мадам Ленуар, которой недавно перевалило за шестьдесят, стала легендой в архивном мире. Она была невысокой и крепко скроенной.

Ее партнерша возглавляла Национальную библиотеку. Тридцать лет назад, когда их отношения только начинались, это считалось крамолой. Не потому, что у обеих были матки, а потому, что это был конфликт. Во всяком случае, так им говорили.