Все только хорошее

Он рассвирепел:

— Я же говорил тебе: меня это не интересует! — Он говорил крайне резко: при любом упоминании о других женщинах у него начинало ныть сердце.

— Ну почему же? Она такая славная. И…

Берни перебил мать и заорал во все горло:

— Я сейчас повешу трубку!

Как трудно разговаривать с ним на эту тему. Руфь стало жалко сына.

— Прости. Я просто думала…

— Наверное, для этого еще не пришло время, — со вздохом сказала она, но Берни разозлился еще сильней:

— И никогда не придет, мама. Мне ни за что не найти такой, как Лиз. — Внезапно на глаза ему навернулись слезы.

Руфь почувствовала в этот момент, что вот-вот заплачет.

— Нельзя же так к этому относиться, — мягко и грустно проговорила она, и по щекам ее потекли слезы. Она понимала, что он постоянно ощущает боль, и сознание этого было ей невыносимо.

— Нет, можно. Лиз была воплощением всех моих мечтаний, и второй такой мне не найти никогда. — Думая о ней, он перешел чуть ли не на шепот.

— Ты мог бы повстречать женщину, совершенно непохожую на нее, и полюбить ее, только совсем иначе.

Зная, насколько Берни чувствителен, она постаралась проявить как можно больше такта. Прошло целых десять месяцев, и она решила, что это достаточный срок, а он не согласен с ней.

— Ты бы хоть иногда выходил куда-нибудь проветриться. — Судя по словам миссис Пиппин, он проводил все свободное время дома с детьми, а это ему не полезно.

— Мама, мне не хочется. Мне куда веселей сидеть дома с детьми.

— Пройдет время, и они вырастут. Как вырос ты. — Оба улыбнулись. Но Руфь не осталась одна, у нее есть Лу, и на мгновение ей стало неловко.

— У меня есть еще целых шестнадцать лет. Пока что рановато беспокоиться об этом.

Руфь решила, что не стоит больше его донимать, и перевела разговор на дом, который Берни снял в долине Напа.

— Джейн очень хочется, чтобы ты приехала к нам летом в гости.

— Хорошо, хорошо… приеду.

А когда Руфь и в самом деле приехала к ним, ей там очень понравилось. Живя в таком месте, можно не заботиться о прическе, ходить по траве, валяться в гамаке, подвешенном в тени раскидистых деревьев, часами глядя в небо. По краю участка протекал ручей с каменистыми берегами, по которому можно было бродить, шлепая босыми ногами по воде, как делал в детстве Берни, когда они жили в горах Кэтскилл. Долина Напа многим напоминала ему о тех далеких днях, и Руфь тоже припомнились те времена. Она увидела, как дети играют, бегая по траве; заметила, какое делается у Берни лицо, когда он смотрит на них, и ей стало немного спокойней за сына. Руфь согласилась с Берни: жизнь в Оуквилле — как раз то, что им нужно, и дети повеселели, и сам Берни тоже.

Потом она улетела в Лос-Анджелес, чтобы встретиться с Лу: в Голливуде в это время проходил медицинский конгресс.