Все сложно

Да только… что там они говорят про тесты?

— Папе я позвонила тоже. Он приедет сюда. Наверное, нужно, как-то его подготовить.

Я застываю в нелепой позе — одна нога согнута, в руке туфля. Тонко выделанная кожа разбухла от влаги. Жаль, если их придется выбросить. Туфли-то от Тома Форда. Мой мозг готов ухватиться за любую глупую мелочь, лишь бы не думать о самом страшном.

— К чему подготовить, Коть?

Я выпрямляюсь, дергаю плечами, чтобы стащить плащ. Мне на помощь приходит зять. Его руки всего лишь касаются одежды, но я вздрагиваю.

— Обычная вежливость, — невесело усмехается он, когда я оборачиваюсь, и разводит руками. Эти взмахи создают колебания в неподвижном воздухе просторной прихожей. Меня обдает легкой волной. Намокшая ткань противно липнет к телу.

— Спасибо, Олег, — замечаю с вымученной улыбкой, чтобы не казаться совсем уж стервой. — Коть, ну, что ты молчишь?! Я же с ума сейчас сойду. Ну?!

— Опухоль вернулась.

— Как же так? Вы уверены?

Да-да, глупый вопрос. Просто мне не хочется верить. Котька закатывает слезящиеся глаза.

— Нет, мам, это мне делать нечего, вот я тебя и прикалываю.

Растираю лицо ладонями. Соберись, Сашка, твою мать! Просто соберись… Кто, как не ты, сможет?

— Мам, ты ж не плачешь, нет? Потому что оплакивать меня раньше срока не стоит.

— Не пори чушь, Котька… Я просто растерялась. Они же сказали, что риск снижается, через полгода. А прошло уже сколько? Считай, почти полтора.

— Вот такая я везучая! — Котька все-таки не выдерживает и на последнем слове ее красивый, хорошо поставленный голос срывается. Вся такая взрослая, вон, даже замужняя, моя маленькая большая девочка обнимает меня. Утыкается потекшим носом мне в грудь — Котька непонятно в кого у нас маленькая и фигуристая. Хотя последнее, может, в отца. Тот с лишним весом борется столько, сколько я его помню. Так вот, она утыкается в мою грудь и начинает горько реветь. И там, где от ее слез на моей блузке образуется еще одно пятно, все горит. Мучительно, до агонии… Что мне тоже хоть вой! Но что будет, если и я расклеюсь? Нельзя. Нельзя… Тем более, права Котька. Рано ее оплакивать. В медицинских статьях, которые я изучила, на русском языке написано — вероятность полного выздоровления с сохранением репродуктивной функции составляет аж тридцать процентов. А если эту самую функцию не сохранять, то и вовсе… Нет! Нет, конечно. Мы сначала попробуем обойтись малой кровью. Я, конечно, была в ужасе, когда узнала, что вот-вот стану бабушкой, но лучше бы уж та беременность Котьки закончилась рождением ребенка, чем пузырным заносом.

— Девочка моя хорошая… Солнышко…

— Я сейчас. Прости. Сейчас успокоюсь.

— Не спеши. Лучше выплачь все, чтобы потом все силы бросить на борьбу.