Все сложно

А ещё через сорок минут Давид Ефимович и впрямь появляется на пороге моей квартиры.

— М-да… — комментирует, смерив взглядом мою сжавшуюся фигуру.

— Боюсь, я и чувствую себя так, как выгляжу. Так что зря вы приехали. Из меня не выйдет приличной компании.

— Если бы мне нужна была компания, я бы поехал с мужиками порыбачить.

— Зачем же тогда вы здесь?

— Затем, что ты чувствуешь себя так же плохо, как выглядишь. Где у тебя чайник?

— Да ничего. Ты усаживайся, я сам всё приготовлю.

— Мы будем пить чай?

— Я — так точно. А ты будешь рассказывать…

— Рассказывать? Но о чём?

— Обо всём, что с тобой происходит.

И знаете, что? Я рассказываю. Всё как есть. Не щадя себя и не пытаясь произвести впечатление. Следуя за ним, за каждым его вопросом, смысл которых мне не всегда понятен. Я не понимала, как мне нужно высказаться, пока Гройсман не предоставил мне такую возможность. Когда я замолкаю, окончательно измученная, в комнате становится совсем темно. Почему-то никто из нас не додумался включить свет. А может, не захотел, понимая, что в темноте гораздо легче выворачивать душу.

— Не понимаю, зачем вы со мной возитесь.

— Вдруг ты мне нравишься?

— Может быть. Но вы также понимаете, что это ни к чему не приведёт.

— На чем основаны такие выводы? — как будто бы оживляется Давид Ефимович.

— На том, что со мной всё сложно, а вам это даром не нужно.

— Выходит, не я один психолог?

— Выходит так, — мой голос совсем слаб.

— Но дружбу-то никто не отменял, помнишь?

— Почему нет? Раз уж ты настолько неудобна для необременительных отношений.

Вымучиваю из себя улыбку в ответ на его подкол.

— Ну, раз мы всё решили, я, пожалуй, пойду. И, кстати, твой гинеколог прав. Тебе лучше бы тебе лечь в больницу.

— Ничего со мной не будет. Я сильная.

— Как ты знаешь, и сталь ломается.

Гройсман уходит, велев мне напоследок звонить, если почувствую себя хуже. Я послушно киваю, хотя знаю, что вряд ли на это пойду.

Ближе к ночи из больницы возвращается Олег. Я с тревогой, как пугливый заяц, вслушиваюсь в тишину, но, слава богу, ему хватает ума не трогать меня сейчас. Бессонная ночь сменяется серым туманным утром. Ночь в душе не рассеивает ни-че-го. Я спускаю ноги с кровати. Смотрю на алый педикюр — где-то я вычитала, что когда всё вокруг рушится, важно держаться заведённых ритуалов. Педикюр раз в месяц, маникюр — два, и спортзал трижды в неделю.

— Саш, я приготовил омлет!

Не уверена, что смогу съесть хоть кусочек, но, придерживаясь выбранной роли, с благодарностью киваю.

— Спасибо. Я только умоюсь.

Встаю. Спазм прошивает поясницу, я не могу сдержать болезненного стона.

Нет. Во мне погибает твой ребёнок.

Я, наверное, могла попробовать его сохранить… Но, во-первых, он вряд ли имеет право на жизнь. А во-вторых, никто мне не позволит иметь и то, и другое.