Всё самое плохое о моей сестре

Ей трудно в нем дышать.

Мама широко раскрыла глаза.

— Простите, миссис Иванс, — ответила она. — Не волнуйтесь — я всегда могу немножко выпустить в швах.

— И я не уверена, что подшивка ровная. Это трудно определить, поскольку перед зеркалом гардероба стоит ваша кровать, но кажется, платье спереди задирается, — ворчала миссис Иванс.

— Это из-за толстого пуза Элайши, — пробормотала я.

— Мартина! — одернула мама. Но при этом едва сдерживала смех. Она заторопилась и вышла из комнаты, а мы с Мелиссой продолжали кидать друг на друга свирепые взгляды.

— Ябеда, — сказала я.

— Ты тоже. А этот карандаш для глаз стоит четыре девяносто девять.

— С ума сойти! Тратить на это свои карманные деньги.

— Это будут твои карманные деньги! Ты должна купить мне новый карандаш.

— Нет, это ты должна купить мне новый альбом для рисования — смотри, как ты порвала мой старый. И вообще, убирайся из моей берлоги. Тебе не разрешается здесь находиться — ты разве не читала? — сказала я.

Я приклеила очень четкое объявление на своей двери:

«СТРОГО ЧАСТНАЯ СОБСТВЕННОСТЬ. ЭТО БЕРЛОГА МАРТИ. НИКТО НЕ ДОПУСКАЕТСЯ, ОСОБЕННО СЕСТРЫ!»"

"— И ты еще имеешь наглость это говорить, а сама ходила в мою комнату и стащила мой карандаш для глаз. Ты, Марти, такая никчёмная. Ох, если бы у меня была правильная сестра! И почему ты такое чудовище?

И Мелисса рванула вниз по лестнице на кухню. Я села и, кусая ногти, стала придумывать новые замечательные превращения Могучей Марты, где она становится ночным ультрачудовищем, вся в шипах, и еще у нее большие клыки — чтобы кусать людей. Но я не могла ее нарисовать, потому что рисовать было нечем, так как Мелисса забрала свой карандаш для глаз, а все мои карандаши или потерялись, или сточились. В моей школьной сумке был уголок, сильно измазанный чернилами, куда я засовывала свои фломастеры, но сейчас у меня не было настроения заниматься поисками.

И я не переодела майку. Моя одежда в основном была обносками Мелиссы — это ужасные розовые вещи с кроликами и котятами. Мне нравятся кролики и котята, но не в виде слащавых картинок на майках. Я бы все отдала за настоящего домашнего зверька, даже не обязательно какого-нибудь пушистого. Настоящий дикобраз — это было бы ультраздорово. Или черепаха, которая могла бы жить в ванне. Или гиена, которая смеялась бы над моими шутками, — хотя, наверное, я держала бы ее в клетке в саду. Не уверена, что гиену можно дрессировать в доме. Представляю себе, как она разодрала бы мамины шелка и сатины и как уселась бы на сиреневое платье Элайши. Так что, выйдя из комнаты, я сама засмеялась смехом гиены.

— Мартина! — зашипела мама, высунув голову из двери.

За мамой я увидела маму Элайши с глазами, похожими на бусинки, и саму Элайшу в трусиках. У нее и правда большой живот.