Все ради тебя (СИ)

Это почти мизансцена, и она прекрасна во всем, в основном потому что я ей управляю.

Видеть на ее лице удивление, страх? Страх?! Серьезно?! Теперь тебе, значит, страшно. Хм...как любопытно.

— Ты сегодня так великолепно выглядишь, — подчеркнуто сладко тяну, продолжаю улыбаться и смотреть ей в глаза.

Впитываю весь этот стыд.

Знаете, это особый вид кайфа, наблюдать за ней в этот момент. И за ним тоже. Адам теряет всю свою браваду, и вместо того становится напряженным и серьезным.

Ты ждешь скандала? Как глупо. Я до этого никогда в жизни не опущусь, потому что прекрасно знаю, что в этом мире сдачу нужно давать в тихую. Ну или в сучью, что точнее и ближе к истине.

Не дожидаясь, пока она придет в себя, ставлю пустой бокал на столик и вздыхаю притворно устало.

Адам медленно переводит взгляд на свою подстилку, верно считывая все мои акценты, а я упрямо тараню ее взглядом. Закапываю. Да, я полность отдаю отчет в своих поступках: это месть. Однажды, когда его шлюха, кстати та самая, которую я застукала в его кабинете, посмела завязать со мной похожий разговор, Адам перекрыл ей кислород на всех уровнях. Теперь Милы нет нигде. Ни на одном показе, ни в одной рекламе. С ней разорвали все контракты, ведь никто и никогда не захочет записывать себе во враги кого-то вроде Салманова.

— Думаю, тебе пора взять быка за рога, — продолжаю закручивать гайки, — Кстати, хорошо, что ты прислушалась к моему совету со своими вульгарными когтями, а то быку было бы больновато. Извините.

Ну да, возможно перегнула. Хотя чего это я? Плевать. Гордо прохожу мимо них и направляюсь к столу с закусками, чтобы также гордо перейти на другую сторону зала.

Что чувствую? Я бы назвала это «яростным триумфом». Нет какой-то единой эмоции — вот что это такое. Горько, больно, неприятно, но в то же время какое-то нездоровое удовлетворение что ли? А еще пинок под зад и сила пройти этот вечер до конца, ведь самое интересное, как известно, происходит на «афтер пати».

Если кому интересно, Адам не решается меня преследовать, но от этого не становится легче, увы. Он стоит прямо напротив, прижавшись спиной к стене, и долбит меня глазами. Прожигает. Уничтожает.

Я чувствую уровень его негодования и думаю, что в нем то все и дело. Он обещал, что не сдастся и прекрасно понимает, что сейчас себя контролировать просто неспособен.

Адам боится наговорить и сделать лишнего. Поэтому дистанция.

Что ж, это почти мило. Благодарю покорно за заботу о моей нежной, женской душе! Ага-ага.

Тихо усмехаюсь, про себя проговариваю все, что будет дальше, пока прессу медленно выводят по одному из зала. Совсем скоро здесь не останется никого чужого, только свои. Лица, в кругу которых вполне можно расслабиться. Быть настоящими. Насколько это возможно, полагаю? Это делается ради безопасности.