Все по-настоящему

А сзади все сигналят, и сигналят, и мне, наверное, нужно ехать… Перевожу взгляд на дорогу, нащупываю ее ладонь и прижимаю ее прохладные пальцы к своей колючей щеке.

— Ты же не говоришь мне это все только потому, что я об этом мечтала?

— А ты мечтала? — трусь лицом о ее ладонь.

— О, да! Сколько лет…

— Тогда уже, может быть, скажешь мне?

— Что именно?

— Что ты меня тоже любишь! А то я уже начинаю волноваться…

Татка смеется сквозь слезы. Тянет на себя наши переплетенные руки и, осторожно касаясь губами костяшек на моих пальцах, шепчет:

— Очень, очень люблю…

Глава 25

Клим

Поверить не могу. Меня просто выгнали из больницы! Обычной, ничем не примечательной унылой районной гинекологии. В нормальную частную клинику, из которой меня уж точно не посмели бы выставить, Татка ехать категорически отказалась. А я бы, в другой раз, может быть, и поспорил с ней, но, черт! Кто вообще спорит с любимой женщиной? Любимой беременной женщиной? Не знаю, есть ли такие, но я уж точно к ним не отношусь. Я подкаблучник — и мне это нравится. Тем более что и аргументы у Татки железные — своему врачу она доверяет. А это немаловажно, не то, чтобы я в этом что-нибудь понимал…

Зажмуриваюсь и медленно выдыхаю. Раз за разом повторяю, как мантру, что все будет хорошо. Это нам даже Нина Давидовна подтвердила, когда провела осмотр и взяла у Татки все необходимые анализы. Пора бы и мне уже успокоиться. Но почему-то все равно тревожно. Ведь зачем-то мою жену оставили в той больнице! И пусть она мне сто раз объяснила, что это банальная перестраховка, я все равно на взводе. Без неё все не так… Без нее даже домой не хочется. А тут еще мимо пролетают знакомые многоэтажки. Да и повод заехать к Сашке тоже имеется. Я ему по гроб жизни обязан. Недолго думая, я сворачиваю во дворы.

В захудалом магазине у дома выбор алкоголя на удивление богатый. Наверное, это единственный отдел, позволяющий ему держаться на плаву. Беру бутылку самого лучшего здесь коньяка, иду на кассу, где, подперев пухлую щеку кулаком, сидит угрожающего вида тетка.

— Восемь часов!

— И что? — теряюсь.

— Продажа алкоголя после двадцати ноль-ноль запрещена законом.

— Что, правда? А если в порядке исключения? Ну, очень надо…

— Трубы горят? — щурит густо подведенные синим глаза.

— Нет. У меня жена в больнице…

— А у тебя, значит, праздник?!

— Да почему же праздник? Наоборот. С горя, вот…

Нет, ну, не могу же я заявиться в гости к брату с пустыми руками? Тем более что разговор нам предстоит еще тот.

— Толкаешь меня на преступление! Хоть из продуктов чего возьми… На закуску.

Вот это маркетинг, я понимаю! Отчего-то улыбаясь, возвращаюсь к прилавку. Беру палку колбасы, сырную нарезку, банку шпротов, которые вообще не помню, когда в последний раз ел, апельсины и шоколадку, в общем — полный набор.