Все лики любви

Егор, осознав это, поразился, как он мог попасться на этот манок? Как упустил момент, когда перестал видеть реальную картину мира? Это он-то! С его интуицией и сознанием! Как легендарный Одиссей, которого ублажали жрицы прекрасными колдовскими песнями и яствами, заставив забыть про реальную жизнь.

– Что ты хотел мне сказать? – спокойным тоном спросила у него за спиной Вера.

Он слышал, как она ходит по комнатам, выйдя из душа, и как подходит к нему, но повернулся только сейчас.

– Извини, что ворвался, – без извинительных нот в тоне произнес Егор.

Она показалась ему прекрасной в этот момент.

Вера стояла напротив окна, и поэтому была ярко освещена – без косметики, мокрые колоссы рассыпаны прядями по спине, яркий румянец, не то от горячего душа, не то от задетой скромности, а длинное трикотажное платье без рукавов серо-синего цвета подчеркивало ее сияющие фиалковые глаза.

– Я понимаю, – сказала Вера.

– Что? – уточнил Бармин.

– Что скромность тебе не присуща.

– Неправда, – улыбнулся он, – иногда я бываю очень скромен.

– Ну, хорошо, – строгим тоном воспиталки продолжила она. – Ты просто не считаешься с личным пространством других людей.

Он шагнул к ней, оказавшись совсем близко, и произнес, понизив голос почти до шепота:

– Я помню, ты очень оберегаешь свое личное пространство, – и, медленно пропустив руку под каскад ее распущенных волос, давая девушке возможность остановить его, положил ладонь ей на затылок. Она не остановила и не убрала его руку. Егор заглянул в ее глаза очень близко и закончил фразу совсем тихо: – Ты говорила об этом.

Медленно наклонился и поцеловал.

И утонул в этом поцелуе…

И вдруг словно жаром полыхнуло чувство, что он держит в руках женщину, которую очень хочет, – горячую, с влажной после душа атласной кожей, пахнущую, как позабытая далекая мечта, солнцем и цветущим миндалем, весной, с влажными волосами вышедшей из пены морской искусительницы, отвечающую на его поцелуй жарко, словно тонет в нем, растворяется…

«Так можно и с ума соскочить!» – шально, с восторгом, пробирающим до мурашек, подумалось Егору, и он прервал поцелуй, подхватил эту заворожившую его женщину на руки и побежал в ее спальную.

Он почему-то до мельчайших подробностей помнил все до определенного момента! Как не бросил, а осторожно положил ее на кровать, склонился над ней и заглянул в эти бездонные, казалось ставшие еще более синими глаза, безмолвно спрашивая согласия, и как снова поцеловал, благодаря за то, что получил его.

И как обжегся об этот ее поцелуй, как снимал с нее длинное узкое платье и задохнулся, обнаружив под ним нагое гибкое тело, показавшееся ему великолепным.