Все лгут

Боже мой, бедная Ясмин.

Но хуже всего все равно пришлось Винсенту – он лишился сестры, о которой всегда мечтал. Лишился лучшего друга, который у него когда-либо был. Если бы Ясмин не умерла – простите, не исчезла, – он определенно не отказался бы говорить. Он и дальше оставался бы тем счастливым парнишкой и продолжал бы как ни в чем не бывало возиться на кухне.

Занимался бы выпечкой, болтая без умолку обо всем на свете.

А Самир?

С первого взгляда я полюбила его до умопомрачения. Его чувственность, глаза, какими он смотрел на меня, и чувства, которые пробуждал во мне. Страсть. Неотразимые богемные черты, последовательное насилие над шведским языком и чарующий французский акцент.

– Идем. Прогуляемся. Будем купаться по-шведски.

Любимый мой Самир. Последнее, чего я желала, – это навредить ему.

Попроси прощения, обними человека. Не говори неправду.

Но я, тем не менее, именно так и поступила.

* * *Вечер, когда погиб Самир.

Амели помахала мне на прощание, а я помахала ей в ответ. Выскользнула из дома в темноту, ощущая облегчение оттого, что наконец смогла излить кому-то душу, и благодарность за то, что Амели выслушала мой рассказ об этих зловещих месяцах, в течение которых неуверенность и страх следовали за мной по пятам. Я рассказала ей обо всем: о смерти Ясмин, о судебном процессе над Самиром и даже о невозможном – о моей все возрастающей убежденности в том, что он был виновен.

Мой муж стал убийцей.

Амели оказалась благодарной слушательницей. Она дала мне время, не выносила суждений и не выдвигала судорожных предложений, как мне следует поступить в данной ситуации. Она просто сидела, обнимала меня, когда это было необходимо, и потягивала свой кальвадос.

Амели закрыла за мной дверь, и стало тихо, за исключением завывания ветра, который бушевал в кронах деревьев – тем вечером ветер поднялся почти штормовой.

Услышав крик, доносящийся из леса, я остановилась, обернулась на звук и прислушалась. Потом стала пробираться среди деревьев. В свете луны, которая то скрывалась в облаках, то снова появлялась на небе, я аккуратно переступала через поваленные ветки и валуны.

Мне кажется, я тоже кричала.

– Ау?

Да, я точно кричала. Потому что звуки были такие, будто кто-то находился при смерти."

"А потом я заметила кроссовку. Кроссовку Самира. А в следующий миг – ноги. Одна из них дрожала, и повсюду на снегу вокруг были пятна крови.

И я побежала, я помчалась к человеку, которого когда-то полюбила, которого, возможно, все еще продолжала любить. Я так надеялась, что он жив, что все еще будет хорошо – знаю, тщетно, но ведь надежда покидает человека последней.

Два шага, три. Может быть, четыре, не помню точно. И я оказалась на поляне.

Том сидел верхом на теле Самира.