Все лгут

Я была недостойна той жизни, которую он дал мне и которой я до сих пор живу. Это мне нужно было умереть на том шоссе, это мне нужно было лежать поперек тех санок. Это надо мной должны были сомкнуться холодные черные воды.

48

Мария потянулась за пакетом молока, налила немного в кофе и глянула в окно:

– Сегодня будет хорошая погода.

Снаружи светило блеклое декабрьское солнце. Мороз немного ослабил натиск, с крыши капало, и лужайка была вся в грязи. Под лучами солнца повсюду сверкали лужи.

– Тебе больно? – спросил Винсент, во все глаза уставившись на мой распухший рот.

Я провела рукой по шву и покачала головой.

– Все заживет, – с улыбкой сказала Мария. – Но тебе нужно побыть в покое, с сотрясением мозга шутить нельзя.

Мне показалось, что Мария и вправду говорит искренне, что она желает мне добра, и на секунду я устыдилась, поскольку так и не смогла заставить себя ее полюбить.

Папа смотрел на меня, не говоря ни слова. Потом взял с блюда бутерброд, оценивающе оглядел его и вернул обратно на блюдо – на его лице было написано отвращение.

– Вы пойдете сегодня вечером со мной?

Мария слегка наклонила голову набок, переводя взгляд с меня на папу.

– А что быть сегодня вечер? – спросил папа.

– Ты что, сегодня же будет выставка текстильных коллажей, которые сделаны африканскими детьми. Амели де Вег ее организовала. Они занимаются сбором средств для одной малийской деревни.

Я покачала головой.

– Не могу. Нужно делать уроки.

– Да, – тут же поддержал папа, – сейчас столько работа.

– Я хочу пойти! – воскликнул Винсент.

Мария просияла и чмокнула его в щеку:

– Как здорово, что у меня будет компания!

* * *С тех пор, как это случилось, прошла почти неделя.

Мы притворялись, что ничего не было, – папа и я. И у нас довольно неплохо получалось. Мария еще раз предприняла попытку вызвать меня на разговор, убеждая, что, если я захочу о чем-то поговорить – она всегда рядом и готова меня выслушать. Но я не могла – не видела в этом никакого смысла.

Что изменилось бы, если бы этот разговор состоялся?

В конце концов Мария сдалась и, переключившись, перешла на свои излюбленные темы – проблемы детей в Африке, богатую питательными веществами пищу и важность выбора подходящей одежды в зимний период.

– Ясмин, милая, – сказала она тогда. – Если ты будешь ходить по улице в таком виде, у тебя точно будет цистит.

Это было так прекрасно – предательское ощущение нормальности, которое охватило меня в тот миг, когда Мария начала свою болтовню. Этакое уютное убежище от той жизни, в которой цистит был совершенно неважен, поскольку я не заслуживала никакой жизни в принципе.

Но такие мгновения пролетали незаметно – едва мы с папой оставались наедине, начинались ссоры. Вечерами мы тоже ругались – когда Мария с Винсентом ложились спать.