Все лгут

У меня есть опыт работы с подобными делами. Одному парнишке, например, члены собственной семьи угрожали убийством. В итоге ему пришлось вступить в программу защиты свидетелей.

– Парнишке? – переспрашивает Манфред.

– Ну да, – подтверждает Малин. – Преступления чести совершаются не только в отношении девушек. А преступником может стать не только мужчина. Напомните-ка мне, в каком году погибла Ясмин Фоукара?

– В двухтысячном, – отвечаю я.

– Что и требовалось доказать! – восклицает Малин, взглядом упершись в потолок. – До событий одиннадцатого сентября. И до убийства Фадиме Шахиндаль[20]. В те времена мы были еще чертовски наивны.

Малин ненадолго замолкает.

– Так у вас есть какие-то зацепки?

– Не особенно, – признается Манфред.

Она кивает, поднимаясь со стула, и на мгновение прикрывает веки.

– Знаете, иногда мне так сильно недостает Ханне.

Ни я, ни Манфред не отвечаем – мы все тоскуем по Ханне.

Ханне Лагерлинд-Шен работала профайлером и помогала нам в раскрытии многих запутанных дел. Здесь, в Управлении, ее даже прозвали ведьмой – за сверхъестественную способность выходить на след преступника вопреки всякому здравому смыслу. Но она мертва вот уже больше года, и как бы нам ни хотелось, помочь Ханне больше не сможет.

– Мне тоже пора, – смущенно произносит Манфред.

Он поднимается, энергично потирая колено.

– Болит? – спрашиваю я.

– Не то слово, – признается он. – Врачи говорят, мне нужно сбросить вес, иначе улучшений ждать не придется.

– Надо же.

Я не намерен указывать ему на то, что существует масса других причин похудеть – например, он смог бы увидеть, как растет его четырехлетняя дочь. Но зачем повторять то, что ему и так прекрасно известно?

Манфред и Малин вместе удаляются по коридору.

Последнее, что мой слух успевает выхватить из их разговора до того, как они скрываются за поворотом, – слово «подгузник».

После ухода Манфреда я возвращаюсь в свой скворечник и собираю нехитрые пожитки. Блокнот, мобильник и желтый стикер со списком покупок: молоко, масло, яйца.

Прежде чем уйти, я сажусь за стол, стаскиваю убитые сандалии и набираю номер Марии Фоукара.

Она берет трубку два гудка спустя.

– Привет, – говорю я ей. – Это Гуннар Вийк из полиции.

– Привет, Гуннар.

– Прошу прощения за поздний звонок, но я должен рассказать тебе прямо сейчас. Это не Ясмин.

В трубке воцаряется тишина.

– Ясно. А кто тогда?

– Пока не знаем.

– Ага.

Пауза.

По коридору мимо кабинета проходит уборщик. Одной рукой он катит тележку с моющими средствами и большим черным мусорным мешком. В другой несет пылесос. Он с улыбкой кивает мне, а я в ответ поднимаю ладонь.

– Даже не знаю, хорошая это новость или плохая, – говорит Мария.

– Понимаю.