Это всё ты

И сама его тоже целую. Робко и неловко, но все же… Ян каждый раз замирает и смотрит из-под ресниц так взбудораженно, что мне за секунду без всяких теплых напитков жарко становится. Он и вовсе после этих поцелуев выглядит так, словно пьянеет, хотя алкоголь мы не употребляем.

– Да ну нафиг, Ю, – смеется Нечаев, когда я прошу его подойти к лотку с различными украшениями из натуральных минералов. – Идем в нормальную ювелирку, зай.

Он замолкает, когда узнает женщину-продавца, похожую на цыганку. Пока я настороженно придерживаю карман, в котором лежит телефон, шепчет мне в ухо:

– Эта старуха припаренная. Бабка Лии Фильфиневич.

Напрягаю память, чтобы вспомнить, о ком речь.

– Что желаете, молодежь? – усмехается женщина, выступая из-за прилавка и обтирая руки о длинные юбки.

– Да не бойся, – смеется мне в ухо Ян. – Она тебя не обчистит. Может только приворот, отворот, понос, еще какое-то заклятие навести. Испытано на Филе.

– Ян, – возмущаюсь, толкая его в бок локтем.

– Так что вам? – повышает голос бабушка.

Вздрагиваю и смотрю на нее во все глаза.

– Покажите нам какие-нибудь символы любви в виде амулетов, – выпаливаю.

– Гранатовые пули, – небрежно указывает на продолговатые и остроконечные багровые камни, держащиеся на простеньких, но толстых черных канатах. – Гранат – камень любви и страсти.

– Что за бред? – выдыхает Ян приглушенно.

– Дайте два! – восклицаю я.

Нечаев столь же пренебрежительно фыркает. Однако, поймав руку, которой я собиралась достать деньги, категорично заявляет:

– Я заплачу.

Забираем амулеты, благодарим старушку и спешно проходим по Дерибасовской дальше."

"– Зачем тебе эта херь? – снова недоумевает Ян, когда прошу его подержать шарф, пока я надену подвеску. – Говорю же, идем в ювелирку.

– Почему ты не веришь? – обижаюсь я. – Это натуральные камни, а в них есть сила.

– Ага, – выдает Нечаев. Прежде чем выдать: – Это глупо, Ю.

– Значит, не наденешь свой? – спрашиваю, чувствуя, как дрожат при этом губы и в глазах собираются слезы. – Ради меня.

Ян шумно вздыхает и, в конце концов, выталкивает, хватая бумажный пакет:

– Давай сюда.

Довольно смеюсь, когда он натягивает амулет и прячет его под свитер. Пусть и не верит, но мне важно, чтобы носил.

– Поцелуй меня, – требует все еще недовольно. – Я заслужил.

Повинуюсь, конечно. Ян затихает, едва я только касаюсь ладонями его груди и тянусь к нему губами. Поймав ладонью мой затылок, усиливает напор, когда соприкасаемся ртами. Поцелуй получается голодным и страстным, лишающим рассудка и дыхания, головокружительным и одуряющим, утяжеляющим все тело и поджигающим кровь.

– Потанцуем еще?.. – шепчу я задушенно, когда удается отстраниться.

– Еще?.. – повторяет Ян, будто услышал только это слово, продолжая смотреть на мои припухшие и пылающие губы.