Все, что мы когда-то любили

Прогулка, обед, дневной сон, книжка на ночь, колыбельная и пластинка классической музыки. Ей казалось, что Мальчику нравился Моцарт. Вернее, ей очень хотелось в это поверить.

Они давно привыкли к своей жизни. Привыкли обходиться без шумных молодежных компаний, вернее – отвыкли от них. Отвыкли ходить в гости, ездить в отпуск вдвоем. Не на детский грязевой курорт, а именно в отпуск, на море. Иногда отпускала мама, и они выбирались в кино. Но там было нервно и беспокойно – как дома, все ли в порядке? И на обратном пути они почти бежали. А так хотелось пройтись спокойным, размеренным, прогулочным шагом, в погожий день посидеть на скамейке, зайти в кафе, съесть мороженое. Как хотелось оказаться в шумной компании сверстников, среди молодежи, их громкого смеха, свежих анекдотов и новостей. Выпить вина, охмелеть и хотя бы на пару часов забыться. Забыть.

Но нет, ничего этого не было. Марек ходил на работу – какая-то передышка, общение с людьми, другая обстановка.

У Анны ничего этого не было. Спасали только книги – счастье, что она любила читать. На час или два, погружаясь в мир чужой жизни, она забывала о своей. И, конечно, цветы! Цветы тоже были спасением – пока Мальчик спал в кресле, она возилась с цветами: подрезала, окучивала, удобряла, рассаживала, пересаживала, и это давало ей силы."

"После больницы Эстер вновь стала бывать у них в доме. Анне казалось, что свекровь не может смириться с тем, что ее обожаемый внук никогда не поправится, никогда не сможет ходить, самостоятельно есть, принимать душ. Не сможет понимать то, что написано в книгах, общаться с другими детьми, ходить в школу. И еще куча всяческих «никогда», которые ей не давали покоя.

Эстер продолжала искать медицинских светил, читать медицинские журналы, писать письма врачам. Анна понимала: все бесполезно. То, чего они сумели достичь, – вершина. И на этой вершине им предстояло одно – удержаться.

Сидя у кроватки Мальчика, свекровь застывала, словно спала с открытыми глазами.

В ней больше и больше проявлялись различные странности – на вопросы она отвечала не сразу, отрывисто и часто невпопад, ела меньше, чем обычно, не обращая внимания на то, что лежит у нее в тарелке. И главное – Эстер окончательно потеряла интерес к своей прежней светской жизни: оборвала связи с подругами, перестала ходить в театр и радоваться нарядам, могла неделями ходить в одном платье, чего раньше с ней никогда не было.

У Анны рвалось сердце.

– Мальчик – это все, что я люблю на этом свете, – однажды сказала свекровь.

Анна принялась ее горячо убеждать, что есть Марек, прекрасный, здоровый, красивый и умный сын, что есть она, Анна, любящая ее искренне и нежно.

Но Эстер сказала, грустно улыбнувшись:

– Вы оба в моей любви не нуждаетесь.