Все, что мы когда-то любили

Не хочет он без меня, видите ли, скучно ему! Нашел себе компанию – старую болтливую тетку! Еще взмолишься, чтоб замолчала! А я нет, буду трещать, назло тебе буду трещать.

Журавлев лежал у себя и посмеивался:

– Трещи, моя дорогая! Трещи на здоровье."

"Утром отправились в путь. С собой взяли замаринованное в кастрюльке на шашлык мясо, аромат которого витал по всему салону. Только что сорванные помидоры, тоже только что с грядки, еще колючие огурчики. Бутыль холодного кизилового компота, пакет со сливами и персиками, лаваш, завернутый в полотенце, сулугуни в фольге. В общем, пир на весь мир. Только что без вина – Журавлев за рулем, а Тама из солидарности. Вообще выпить рюмашку-другую домашнего винца она не отказывалась.

По дороге, конечно, болтала, но он не слушал – так, мимо уха, это у него получалось. Был в своих мыслях, куда от них денешься.

Приехали на дикий пляж – Тама знала места.

Никого. Совсем никого! Господи, какая же благодать и какая красота! Узкий галечный берег, расщелина между двумя горами. Дно каменистое, но вода такой прозрачности, какую он раньше не видел.

Тень от горы, там и расположились. Тамара на старом шезлонге, откопанном в сарае, Журавлев на полотенце.

Зайдя в море, он испытал давно позабытый, почти детский восторг. Прохладная вода слегка обжигала, но, поплыв, он быстро согрелся. Плавал он хорошо. Заплыл далеко, обернулся и увидел силуэт стоящей на берегу. Тамара махала рукой и, кажется, что-то кричала.

«Волнуется», – усмехнулся он и поплыл к берегу. А там и получил по полной. В общем, картина «Мать и дитя».

Стал собирать старенький, почти развалившийся, хлипкий мангал на шатающихся ножках. Разжег костерок, и через полчаса запахло жареным мясом. Ах, какие запахи поплыли по бережку!

Кряхтя, Тамара накрывала поляну – на старой клеенке раскладывала овощи, лаваш, аджику для мяса, расставляла щербатые тарелки – хорошие жалко – и стаканы для компота.

Кажется, так вкусно ему никогда не было, да и Тамара была довольна.

После обеда Журавлев уснул, задремала и она, а проснувшись, он увидел, что Тамара прикрыла его своей вязаной кофтой.

На дорожку он уговорил ее «помочить ноги». Она сопротивлялась, но он уболтал.

В воде Тамара пищала как девочка:

– Холодно, веди меня обратно.

Однако, не прекращая ворчать, минут десять все-таки выдержала. На обратном пути, сладко причмокивая и похрапывая, тут же уснула. Он посмотрел на нее и улыбнулся. Бывает же, а? Совсем недавно, пару недель назад, он и не знал о ее существовании. А сейчас эта старая, смешная, болтливая женщина была ему самой родной.

При подъезде к селу резко и сразу, минуя сумерки, как бывает только на юге, их накрыла темнота южной ночи – чернильная, плотная, с мириадами ярких, пронзительных звезд.